Развод. Не называй меня любимой (СИ), стр. 15

Чтобы фонд был просто фондом.

Чтобы Марченко был обычным скользким партнёром, а не врагом.

Чтобы Руслан действительно ничего не скрывал от меня, кроме усталости и плохих новостей.

Мне хотелось вернуться на неделю назад.

В тот день, где я ещё не знала имени Милана Рогова.

Где моё кольцо было просто кольцом.

Где мужской телефон не был минным полем.

Где фраза “после вечера” не звучала как приговор.

Руслан поцеловал меня в висок.

— Ты моя жена, Катя. Никто не сделает тебя чужой.

Я не ответила.

Потому что знала: иногда женщину делает чужой не кто-то.

Иногда это делает собственный муж, когда решает, что справится без неё.

В машине мы ехали молча.

За рулём был Тимур. Он посмотрел на меня в зеркало, увидел платье, серьги, лицо и тут же отвёл взгляд.

Правильно.

Некоторые состояния женщины лучше не комментировать, если хочешь дожить до пенсии.

Руслан сидел рядом, держал мою руку.

На его манжете темнела моя гравировка.

Я смотрела на эти слова и думала о том, что дом — странная вещь. Его строишь годами. Кирпич за кирпичом. Кредит за кредитом. Примирение за примирением. Ребёнок, болезнь, усталость, первая крупная победа, первая большая потеря. Всё складывается в стены.

А потом кто-то чужой приходит с тонкой шпилькой и ищет, куда нажать, чтобы пошла трещина.

— Катя, — сказал Руслан тихо.

— Что?

— Если что-то пойдёт не так, держись рядом со мной.

Я повернула голову.

— Нет.

Он нахмурился.

— Что значит нет?

— Если что-то пойдёт не так, я буду держаться рядом с собой.

Тимур за рулём очень аккуратно сделал вид, что его не существует.

Руслан смотрел на меня долго.

Потом кивнул.

— Хорошо.

— Правда хорошо?

— Нет. Но я учусь.

Я усмехнулась.

— В твоём возрасте это почти подвиг.

Он чуть сжал мою руку.

И на секунду мы снова стали похожи на нас.

На тех, кем были всегда.

Двое упрямых людей, которые могли ругаться до хрипоты, но всё равно держали друг друга, когда снаружи становилось холодно.

Ресторан сиял огнями.

У входа уже стояли первые гости. Камеры. Официанты. Мужчины в костюмах. Женщины в дорогих платьях. Павел у дверей, безупречно спокойный. Лера в чёрном — конечно, в чёрном — с бокалом шампанского в руке и взглядом боевого союзника.

Тамара Львовна рядом с входом, прямая, как приговор, в тёмно-вишнёвом платье. Она посмотрела на меня, чуть заметно кивнула.

Одобрение.

Или приказ не падать.

У Тамары Львовны это часто было одно и то же.

Тимур открыл дверь.

Холодный воздух коснулся лица.

Руслан вышел первым, обошёл машину и подал мне руку.

На секунду я задержалась.

Не потому что боялась выйти.

А потому что понимала: за этой дверью вечер, после которого что-то изменится.

Я ещё не знала, что именно.

Но уже чувствовала.

Иногда беда не приходит внезапно.

Она заранее расставляет стулья, заказывает цветы, печатает карточки гостей и ждёт, когда ты войдёшь в зал в красивом чёрном платье.

Я вложила руку в ладонь Руслана.

Вышла из машины.

Улыбнулась гостям.

И пошла рядом с мужем туда, где нас уже ждали.

ГЛАВА 5

В дорогих ресторанах люди улыбаются тише.

Я давно это заметила.

В обычных местах радость шумная: кто-то смеётся на весь зал, кто-то роняет вилку, кто-то спорит с официантом, что мясо недостаточно прожарено, хотя сам заказывал именно так. Жизнь там не стесняется себя.

А здесь всё было выверено.

Бокалы звенели деликатно. Гости смеялись вполголоса. Официанты двигались так бесшумно, будто их выращивали в специальной школе для людей без суставов.

Красиво.

Дорого.

Идеально для вечера, где все будут делать вид, что пришли поздравить Руслана, а не посмотреть, кто рядом с ним, кто против него и кто завтра подпишет документы.

Руслан держал мою руку.

Крепко.

Не так, как держат женщину для фотографии. И не так, как держат жену, чтобы все видели: вот она, моя законная, одобренная обществом, с хорошим маникюром и приличным стажем.

Нет.

Он держал меня так, будто боялся, что я всё-таки передумаю и уйду.

А я шла рядом и улыбалась.

Потому что иногда улыбка — это не радость. Это способ не показать зубы раньше времени.

— Екатерина Андреевна, — к нам подлетела жена одного из подрядчиков. Имени её я не помнила, зато отлично помнила, как на прошлогоднем ужине она рассказывала, что “женщина после сорока должна быть мудрее”. Сама при этом так следила за своим мужем, что у того, бедного, даже взгляд ходил по залу под конвоем. — Вы сегодня невероятны. Просто невероятны. Руслан Тимурович, ну вам сказочно повезло.

Руслан повернул голову ко мне.

В глазах — лёгкая усмешка.

— Я знаю.

Сказал спокойно.

Без игры.

И почему-то именно это меня задело.

Не комплимент чужой женщины. Не его довольный взгляд. А то, что он сказал “я знаю” так, будто правда знал. Будто видел меня. Будто не последние дни заставлял сомневаться в самых простых вещах.

Я улыбнулась женщине.

— Спасибо. Вам тоже очень идёт этот цвет.

Я соврала.

Цвет ей не шёл.

Но взрослые женщины тем и отличаются от молодых: мы умеем выбирать, когда говорить правду. Иногда платье на чужой жене не стоит человеческих жертв.

Гости подходили один за другим.

Поздравления, рукопожатия, поцелуи в щёку, вежливые фразы.

— Руслан Тимурович, масштабный проект.

— Катя, вы как всегда держите планку.

— Ваша пара — пример.

— Двадцать три года вместе? Сейчас это редкость.

— Алиса не прилетела? Ах, молодёжь, у них своя жизнь.

На этой фразе я каждый раз улыбалась чуть тоньше.

Да, у молодёжи своя жизнь.

У взрослых, как выяснилось, тоже. Иногда настолько своя, что жена узнаёт о ней последней.

Руслан отвечал ровно, уверенно. Благодарил. Представлял меня тем, кого я не знала. Иногда чуть сжимал мою ладонь, когда кто-то говорил слишком долго или слишком липко.

Я знала эти жесты.

“Потерпи”.

“Ещё минуту”.

“Я рядом”.

“Этот идиот мне тоже неприятен”.

Раньше мне этого хватало.

Сегодня каждый жест проходил через новый фильтр.

Рядом — да.

Но насколько?

Павел Ершов появился у нашего стола с бокалом воды. Не шампанского, не виски, а воды. У владельцев ресторанов, как у врачей, странные отношения с продуктом своей профессии: вокруг все пьют, едят, веселятся, а они смотрят на это глазами человека, который уже знает, кто через час потребует пересадить его подальше от кондиционера.

— Всё в порядке? — спросил он у меня, но взглядом быстро прошёлся по залу.

— Пока никто не умер и не потребовал безглютеновый торт, так что да.

— Безглютеновый есть.

— Павел, вы опасно идеальны.

— Это не идеальность, это опыт. Однажды на юбилее банкир устроил скандал из-за лука в салате, хотя салат был без лука.

— И чем закончилось?

— Его жена сказала, что она просто не любит мою официантку, потому что она моложе её. После этого лук уже никого не интересовал.

Я невольно рассмеялась.

Руслан посмотрел на Павла.

Вежливо.

Но я знала этот взгляд.

Мужчина оценивал другого мужчину. Не как угрозу ещё. Скорее как предмет, стоящий слишком близко к границе участка.

— Павел Игоревич, — сказал Руслан. — Спасибо за организацию.

— Ваш вечер, Руслан Тимурович. Мы стараемся.

— Надеюсь, без сюрпризов.

Павел перевёл взгляд на меня.

На секунду.

— В ресторане без сюрпризов не бывает. Но некоторые мы умеем не пускать дальше гардероба.

Руслан понял.

Я — тоже.

Миланы на входе пока не было.

По крайней мере, в зал она не прошла.

Руслан снова сжал мою руку.

— Видишь? — тихо сказал он, когда Павел отошёл. — Всё спокойно.