Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ), стр. 30

Калеб что-то промычал и впечатал мое тело в свое, позволяя в полной мере ощутить его желание. Я скруглила губы в неслышном «ой» и перевела взгляд вниз.

Его руки остановились на внутренней стороне моих бедер, мягко сжимая и поглаживая кожу большими пальцами. Дрожащая гладь воды не могла скрыть, как мои ноги, поддавшись его напору, невольно раздвинулись. А когда он коснулся самого чувствительного места, мир на мгновение поплыл перед глазами, и я едва не ушла под воду. Но тут его рука скользнула к моей груди, твердо удерживая меня на месте, – он не давал мне ни утонуть, ни сбежать от того, что между нами происходило...

Калеб кусал все, что видел, зализывал укусы, присасывался к шее снова и снова. Боль вперемешку с удовольствием хлестала где-то совсем на краю – там же, где был его бессвязный шёпот. Он оглаживал мое тело с такой силой, будто не мог насытиться или хотел оставить как можно больше следов на моей коже.

– Я дурак. Нужно было сразу... сразу тебя украсть... – отрывисто прошептал Калеб совсем осевшим голосом.

Он скользил пальцами там, где – я была уверена – не позволила бы ему, будь я в своем уме.

Но я не была.

Лишь непрекращающиеся стоны лились из моего горла в такт его ритмичным движениям. Руки облепили меня со всех сторон, будто их было не две, а с десяток, и единственное, что я могла делать – расплываться тягучим пятном около его сильного и горячего тела.

Удовольствие тотчас пронзило меня яркой вспышкой, выбивая изнутри напряжение. От жара и своего рваного дыхания я едва не потеряла сознание. Но он не позволил мне отстраниться: лишь осыпал невесомыми прикосновениями и лёгкими поцелуями взамен хаотичным и несдержанным...

Но истома быстро схлынула.

Живот и грудь вдруг болезненно закололо в местах, где мирно покоились его руки, будто по коже начали водить раскаленной кочергой.

– Калеб, стой. Выпусти. Горячо, очень горячо... Жжет.

Калеб же стоял, словно зачарованный, и сбито дышал мне в макушку. Я вырвалась из объятий, стукнувшись головой о его подбородок, и растерянно посмотрела сквозь воду вниз.

На животе красным, огненным мазком расположился свежий след от чужих пальцев.

Глава 18. Огненное жало

Остаток дня я провела, запершись в покоях.

Бесконечный стук в дверь ощущался не громче, чем тихий шёпот, и меня не волновало, перестанет Калеб барабанить в дверь или нет.

Я разглядывала метки на собственном теле и проклинала себя за безвольность, что всякий раз одолевала меня, когда он оказывался рядом. Темные пятна расцветали зловещими букетами над ключицами и выше, а свежий ожог на животе неприятно покалывал. Неровный шрам на руке и окутывающие его прожилки все еще вызывали острое отторжение, но не большее, чем то, что я испытывала к самой себе. Грязные пятна сплошь покрывали мою душу, не оставив в ней ни крупицы чести, достоинства или гордости принцессы...

Я поправила рубашку и спустила рукава, улыбаясь своему поплывшему в зеркале отражению – так, как мне нужно будет улыбаться завтра на балу.

* * *

Утро встретило меня разбитостью, словно ночные грёзы вытянули из меня последние силы.

Я открыла дверь Калебу. Торчащие в разные стороны волосы он пригладил, но вот отпечаток стены прочно залёг на его щеке. Калеб рассеянно смотрел вперёд и не пересекался со мной взглядом.

– Селин, я боялся, что ты больше не захочешь меня видеть. Я не... я не должен быть опасен для тебя. Я во всем обязательно разберусь.

Я устало потёрла глаза, поднимая воротник выше – чтобы перестал делать такое виноватое лицо, разглядывая мою настрадавшуюся кожу.

Мои ладони сами собой сжались в кулаки, но тело становилось податливым, двигаясь совсем не в том направлении, и я вдруг опомнилась, сделав несколько шагов назад. Нахлынувший жар начал кусать лицо, едва я обратила внимание на его пальцы и подумала о том, как приятны их прикосновения.

И опасны...

Холодок пролез за воротник, отрезвляя разум.

– А ты много встречал женщин, которые потом пережили твои обжигающие прикосновения?

Калеб промолчал, и я была рада: меньше всего меня интересовало, как много девушек пали жертвами его обаяния. И на что они пошли...

– После того, что произошло с моей рукой, я должна переживать из-за небольшого ожога? Скорее, он послужит мне напоминанием о моих ошибках.

– Селин, мы – не ошибка, ты поймешь... – тон его голоса намекал, что он устал об этом твердить, вот только объяснений больше не становилось.

Калеб прислонился к двери и не решался сближаться. Я успокаивала дыхание, радуясь образовавшейся дистанции.

– Мне же не нужно говорить, что тебе не стоит ко мне прикасаться для моей же безопасности?

– Понимаю... Мне выдали доспехи, я приведу себя в порядок. Дверь закрой и не выходи – внизу непривычно много незнакомых людей, – он не сводил взгляд с моих сапог и избегал поднимать его выше. Сжал губы и не сеял свои улыбки через каждое предложение.

Его чувство вины было мне на руку, и я незаметно выдохнула, расслабляя напряжённые руки.

– И я скажу только раз – что бы не произошло на балу, ты молча стоишь там, где должен. Не вклиниваешься в разговоры и не ведешь себя вольно. Я надеюсь, ты понимаешь, очем я говорю . Этот вечер очень важный для подданных, и никаких слухов о потенциальном неблагополучии в королевской семье пойти не должно.

– Хорошо, Селин, – слишком послушно и быстро отзывался Калеб, и напряжение поползло от пяток куда-то вверх. Он сделал паузу, и наконец его глаза встретились с моими. – Вчера я стучался так долго не только из-за... Эйдан нашелся, Селин.

Глава 18.2

Окрылённая благой вестью, я мчалась к Эрику, но найти его не удавалось. Минуя его покои, зал заседаний и излюбленное тренировочное поле, я направилась в сад, вовсе не ожидая встречи там.

По краям извилистых дорожек, когда‑то выложенных гладкими камнями, пробивалась сорная трава. Вдоль аллей стояли живые изгороди – прежде они были аккуратно подстрижены, а теперь ветви боярышника и шиповника сплелись в колючий лабиринт.

Розы и лилии увядали, их лепестки разлетались по ветру, а некогда пышные клумбы выглядели заброшенными.

Поддерживать сад пышным и красочным было затратно и практически невозможно в текущих условиях.

Беседка на дальнем конце сада, увитая плющом, теперь стояла полуразрушенной. Эрик скрылся в ней, подняв взор на прохудившуюся крышу. Я потревожила его одиночество, проскальзывая внутрь.

– Эйдан действительно возвращается? – спросила я, замирая и почёсывая ладони.

– Да, завтра, но в письме он не оставил подробностей.

Снова щетина, тяжёлый взгляд и внешняя небрежность.

– У меня нехорошее предчувствие.

Я прикрыла рот, а потом усмехнулась.

– Эрик, вы не из тех, кто полагается на авось или удачу, о каком предчувствии идёт речь?

– Селин, предчувствие – это когда ты ещё не успел связать все воедино, но будто уже что-то понял. Это не даёт мне спать по ночам. Кто хотел меня подставить? Почему на вас напали? А Леон, Эйдан? Это чудо...

– Звучит так, Эрик, будто вы этому не рады.

Эрик покачал головой и поджал губы.

– Почему кочевники согласились на отсрочку, столь долгую? Капкан ещё не схлопнулся, что-то произойдёт... Я не знаю, как прикрывать тыл, когда в нём развернулись боевые действия.

– Это тоже меня гнетёт, Эрик. И я держусь за Калеба, потому что он обладает ...особыми навыками. Он меня защитит.

– Селин, как далеко это зашло?

Эрик скрестил руки на груди. Волна жара прокатилась по моей шее, и я хватала воздух ртом.

– Вы робеете в его присутствии, а он выглядит так, словно вы согласились на все, что он хотел... Я жалею, что позволил ему жить, и не жалею одновременно, ведь если бы не позволил – вас бы убили.

– Да, он..., – стыд сковывал горло, едва я думала о всем, что случилось, и Эрик понял без слов.