Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ), стр. 28

«Если король будет против... вам не понравится, что произойдет дальше» – в голове пронеслись слова Эрика, и я замерла перед дверью. Он захочет оспорить решение отца на Совете...

Я поджала губы и на негнущихся ногах удалялась от закрытой двери. Хромота совсем пропала, и я в очередной раз была благодарна Калебу – с растяжением я бы мучилась несколько недель, если бы не его бесконечные «таланты».

Он стоял на балконе недалеко от покоев отца и вырисовывал что-то пальцем на каменных перилах, а я взглянула вниз. На оживленной городской площади вовсю шла торговля, вот только оттуда едва ли тянуло ароматами сочных ягод или сахарных булочек – с каждым разом урожай скудел. Вспоминать, какие запахи витали здесь в моем детстве, было и вовсе удручающе...

Я медленно приблизилась к Калебу, ожидая худшего.

– Ты сможешь помочь отцу?

Он покачал головой.

– То, что травит его изнутри, очень глубоко засело, сплелось с каждой мышцей в теле...

– А ... Хаос?

– Даже если бы я на это пошел, нет уверенности, что это его не убьет. Нужен сильный дух, сильное намерение... Король устал, Селин.

Я подняла взгляд на небо, пытаясь отыскать просветы в этой проклятой пелене.

– Моему отцу осталось недолго, а Эйдан... Я даже не хочу об этом думать. Все вокруг душит, давит... Знаешь, Калеб, иногда мне кажется, что я вижу небо не грязно-серым, а ужасающе ярким: багряные пятна будто просачиваются сквозь облака, и, даже если солнце вновь явит свой лик, кровавые дожди затопят наши земли. Во мраке не видно конца...

– Со мной ты в безопасности.

– Телом – быть может. Что с моим сердцем – тоже вылечишь? – я горько усмехнулась, и из-за влаги в глазах обзор снова начал размываться.

Калеб приблизился ко мне и осторожно убрал прядь волос с лица, не касаясь кожи.

– Не вылечу, так наполню, Селин. Я обещаю.

Глава 17. Жгучее касание

Время клонилось к полудню. И вместо того, чтобы посетить покои своего чудом уцелевшего брата, я стояла перед зеркалом, крутила головой в разные стороны и кусала губы – сине-красные пятна обсыпали шею вплоть до ключиц. Хорошо, что только с одной стороны...

Щеки снова зарумянились, но смущение быстро сменилось раздражением: отражение с опущенными уголками губ без слов бранило меня за распущенное поведение. «Что, если отец заметил? А канцлер? Впрочем, Эрик слишком быстро ушел по делам...» Элис принесла осветляющий крем, и я впервые нанесла на кожу что-то постороннее. Состав пах уксусом и неприятно щипал, но частично замаскировать эту неприятность он смог. Хорошо, что у рубашки высокий воротник...

Спускаясь вниз по лестнице, я едва не сбила служанок. Девушки носили на подносах ткани, украшения, цветы для финальных штрихов – уже завтра состоится Урожайный праздник, и зал для приемов воссияет всеми оттенками золотых и красных цветов.

Постучавшись к брату, я услышала тихое «входите», и едва ли не влетела внутрь, но у него уже был гость. В его покоях пахло выпечкой, и мой желудок недовольно заурчал – в нем все еще было пусто.

Светлые кудри рассыпались по спине, а пухлые губы то и дело растягивались в широчайшей улыбке. Изумрудное платье, расшитое золотой нитью на лифе, выглядело так, будто дочь Гарольда уже собралась на бал. Она поприветствовала меня поклоном и тихо удалилась за дверь.

Я бросилась обнимать Леона, стараясь не задеть повязку, проходящую через плечо и фиксирующую его правую руку к торсу. Он тихонько посмеялся и обхватил меня здоровой рукой.

– Брат, Виктория удивляет – столько заботы в ее жесте, даже принесла твой любимый сырный пирог!

Я отстранилась и присела на кровать.

– Уверен, для нее неважно, цел я или нет. Главное, что пока голова на плечах присутствует – корону носить смогу, – он сделал паузу, подчеркивая последние слова, и нахмурился. – Эйдан проявлял к ней интерес.

– Не говори так, словно его больше нет, прошу.

Я потерла солнце на своем кинжале, а плечи мои сникли.

– Сколько дней уже прошло с его ...пропажи?

– Столько, что за этот срок уже можно было пересечь весь континент... – прошептала я, поднимая глаза к потолку, чтобы нахлынувшие слезы не стекали по щекам.

Легонько улыбнувшись, я взяла его за руку и вгляделась в лицо. Всегда уверенный, прямой взгляд светло-карих глаз казался потерянным, настороженным, а его темные волосы отросли и смешно топорщились за ушами. Над узкими губами залег свежий, еще блекло-красный шрам, а брови, обычно приподнятые домиком, будто выпрямились под тяжестью его ноши. Брат выглядел старше, чем на свои двадцать восемь лет, и с каждым годом все больше походил на Эрика... Я скучала по временам, когда мы втроем – помимо канцлера – были относительно беззаботными. Эрик же с самого юношества был до скрежета зубов правильным, устремленным и исполнительным – потому и стал правой рукой короля.

– Знаешь, Селин, там, на поле боя... Меня сводили с ума не звоны мечей, не беспроглядные лужи крови и стоны боли, а поведение врага. Их глаза... они словно затянуты пустотой, они почти не ведают боли и играют с нами. Отступают, нападают, разбивают, погружают в невыносимое ожидание, а потом снова нападают. Погибло очень много моих воинов... – Леон заскрипел зубами и шумно выдохнул.

Я замерла, и еле подала голос:

– А сейчас?

– Канцлер добился отсрочки, и на границе достаточно спокойно. Твой брак обеспечит нам мир, даже если он не будет идеальным, и набеги продолжатся... Если бы я мог поступить иначе, поверь, я бы это сделал.

– Леон, я не сомневаюсь, – тихо протянула я, стараясь не думать о жизни с этими варварами.

– Селин, с каких пор ты носишь темные рубашки?

Пульс участился, и я надеялась, что жар не прильет к щекам.

– Ты кое-что пропустил, моя рука... выглядит немного пугающе, но я в порядке. Калеб, мой гвардеец, хорош... у него немалые познания в лечении. Он мог бы осмотреть твою рану, чтобы убедиться...

– Не нужно, – чуть резче, чем я ожидала, отозвался брат. – Меня уже осматривали. Это тот самый чужак, о котором Эрик говорит, едва не свистя через сомкнутые зубы?

Я рассмеялась, сжав ткань своих брюк, и костяшки пальцев побелели.

– Да, Калеб довольно... своеобразный, но он неоднократно меня спасал. До сих пор непонятно, кто пытался меня отравить, и зачем пытались подставить Эрика... Знаешь, давай не будем думать о плохом – завтра Урожайный праздник, мы не должны его омрачать. Подданые должны быть уверены, что у короны... все под контролем.

Леон коротко кивнул, и я с облегчением разжала пальцы, обрадовавшись, что мы избежали неловкого разговора.

– Леон, я очень рада, что ты вернулся. Не только потому, что ты мой брат. Без твоих хладнокровия и ясного ума мы пропадем. Эрик – точно масляная лампа... еще немного искр, и полыхнет.

– И я уже не тот, Селин...

– Я отказываюсь верить в подобные глупости! Твое имя и королевская эмблема в виде льва[1] не могут быть простым совпадением, – звонко ответила я, желая его приободрить.

Он улыбнулся, и морщинки на его лбу немного разгладились:

– Да, отец нас нарёк говорящими именами...

Я оставила Леона отдыхать и заставила его пообещать, что завтра он хотя бы спустится на праздник. Как же он мог пропустить тот редкий случай, когда я надену платье?

* * *

Наконец позавтракав, я расположилась в кресле у себя в покоях и наблюдала, как Калеб накинулся на выпечку. Маленькие булочки с орехами, с маком и вареньем исчезали с подноса быстрее, чем я успевала считать их количество.

– Как ты можешь выглядеть так, питаясь булками?

Черная рубашка и такие же темные брюки не могли скрыть очертания крепких бедер и сильных рук, и я прибила свой взгляд к полу, не желая докручивать эти мысли до конца. Доспехи пообещали выдать сегодня, и я ждала этого момента, чтобы наконец перестать оценивать его вид.

– «Так» это как, Селин? – прищурился Калеб, улыбаясь, отложил булку и вгрызся зубами в яблоко, медленно стирая пальцем сок со своих губ.