Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ), стр. 17

Я потеряла счет времени.

Перед нами раскинулась очередная поляна, залитая бледным светом луны, и я насторожилась. Она казалась безжизненной и лишенной красок, а трава под ногами перестала шуршать. В воздухе запахло железом и мертвой плотью. По спине пробежал озноб.

Что-то было не так: тишина казалась слишком правильной, а поляна – слишком умиротворенной в своей пугающей неподвижности. Рыцари тоже это почувствовали, пригнувшись и хватаясь за рукояти мечей. Мы замедлили шаг, вслушиваясь в каждый звук.

На холодной земле покоились окровавленные доспехи, шлемы, воины со стеклянными взглядами, устремленными в небо, и мечи рядом с ними. Копья были поломаны, помимо тех, что торчали наконечниками вверх; тела – перекручены, словно здесь прошло стадо диких зверей.

Желудок внезапно скрутило, и я зажала рот рукой, покрываясь испариной.

Где следы напавших?

Я ещё раз окинула взглядом поляну. Только наши доспехи. Только наше оружие – прямое, честное. Ни варварских накидок из кожи и шерсти. Ни шипастых дубин. Ни искаженных мечей с зазубринами – таких, что оставляют рваные раны, продлевая агонию.

Холод обдал меня с ног до головы, усиливая беспокойство, и я не сразу заметила, как рыцари загородили меня с обеих сторон, вытащив мечи из ножен.

И в тот же миг, словно насмехаясь над нами, с земли поднялись воины, примерно в десятке ярдов[1] от нас. Отблески луны играли на их доспехах, а мечи угрожающе покачивались в руках. Их было больше дюжины. Мечи – наши, доспехи – тоже, вот только предвкушающие улыбки, растянувшиеся на их смуглых лицах, никогда не были спутниками наших войск. Воины и рыцари нашего королевства воспринимали свой долг не как честь или удовольствие, а как неизбежное бремя, от исполнения которого нельзя было уклониться...

Страх обуял все мое существо, зудя под кожей.

Это была спланированная засада.

Я схватилась за свой кинжал и отступила на несколько шагов, наблюдая, как неистово мои рыцари схлестнулись с врагом, отводя варваров дальше от меня. В воздухе звенела сталь, раздавались тяжелые выдохи воинов, грозный рык противников и стоны тех, кого уже настигла вражеская рука.

Кто-то велел мне бежать, но тело словно сковало свинцом. Я смотрела вниз, на то, как трава гладила носки моих поношенных сапог, и вспоминала моменты из своего счастливого детства...

Шестеро против четырнадцати...

Значит, все должно закончиться вот так?

Встречусь ли я с мамой?

Протяжный вопль внезапно оглушил меня, и сквозь застлавшую глаза пелену я увидела одного из рыцарей, упавшего на колени. Враг взглянул на меня и в следующее мгновение одним движением отсек ему голову. Я отвела глаза и стиснула зубы.

Звон в ушах мешал мыслить, поляна передо мной расплывалась, являя лишь силуэты, темную дымку и окропленную кровью гладь травы. Я закрыла глаза, пытаясь совладать с эмоциями, а когда широко их открыла, еще двое рыцарей пали, пронзенные одним копьем.

Варвары смеялись, прыгали вокруг их искалеченных тел и неизбежно надвигались на меня. А когда все рыцари пали, возвращаясь к прародительнице-земле, я вскрикнула.

Их было четверо.

Силуэты вокруг меня обретали формы, и они медленно шли, сбросив мечи как ненужную обузу. Остальные рылись в припасах и чужих одеждах, снимая ценное и не имея никакого уважения к павшим.

Я стиснула зубы и сжала в руке кинжал.

Варвары, глумливо усмехаясь, медленно окружали меня. В отчаянии я приставила лезвие к горлу – рука дрожала так сильно, что я едва его не перерезала. Но реакции не последовало: они только рассмеялись пуще прежнего. Что ж, живой им принцесса была не нужна...

И тогда я, утерев слезы, решила: не выживу, так хоть заберу нескольких с собой. Сердце заколотилось, и я перевела взгляд на торчащее из земли копье.

Один варвар слева был уже близко, а ещё один шёл мне навстречу. Двое других держались чуть поодаль. Я занесла руку назад и – быстрее, чем они успели это осознать, – метнула кинжал прямо в живот одному из них. Смех оборвался хрипом, и он упал набок.

А когда второй, тот, что слева, ожесточённо бросился на меня в ответ, я с боевым кличем, вторящим кличам этих варваров, вырвала копье из земли и занесла его острие над головой. Варвар налетел на него грудью. Не успел ни остановиться, ни увернуться, только его глаза расширились от изумления перед тем, как навсегда потухли.

Сотрясаясь, я упала на колени, отыскивая меч, – и наконец нашла. Столь тяжелый, что удержать можно было только двумя руками. Я поднялась на окоченевших ногах, сдвинула брови, пытаясь не показывать, что быстрее умру от страха, чем сделаю хоть еще один шаг, и занесла меч, ожидая нападения.

И тогда двое варваров переглянулись, рассмеялись, взяли свои мечи и пошли на меня. Дышать было тяжело. Тело горело, и я старалась не думать о том, что это были последние мгновения моей жизни...

Сталь прозвенела лишь дважды, прежде чем клинок врага распорол мою левую руку от локтя до плеча – медленно и со вкусом, словно он разделывал поросенка.

Я замерла, чувствуя, как упавшие слезы холодят лицо. А потом истошно завопила на всю округу, согнувшись пополам и вцепившись в искалеченную руку. Кровь хлынула горячей струей, обжигая кожу, и мир потемнел перед глазами.

Стая птиц сорвалась с деревьев, вторя крику моего отчаяния.

[1] Примерно 10 метров

Глава 11.2

Потеряв равновесие, я рухнула на спину и ударилась о что-то твердое плечом здоровой руки. Закусив губу до крови, я зажмурила глаза, но тут же их распахнула – острая, пульсирующая во всем теле боль не давала мне забыться. Ледяная земля не могла охладить мою разгоряченную кожу, оставляя меня пылающей в агонии.

Я пыталась зацепиться за другие ощущения – живые и яркие, чтобы не уходитьвот так. Но трава источала запах крови, а земля – холодного одиночества; вокруг был сплошь тихий и мрачный лес. Жизнь вовсе не проносилась перед глазами: все заполнила чернильная гниль злобы, пропитавшая мое сердце.

И зависший надо мной мерзкий гогот врагов.

Они постепенно окружали меня, будто решая: кто нанесет последний удар? Я не различала лиц, видела только высокие силуэты и мелькающую сталь. Шестеро? Семеро? Они собрались здесь, словно я была центральным блюдом за большим круглым столом. Хрипящий, прерывистый смех вырвался из моего горла, ознаменовывая капитуляцию: тело больше не слушалось – я могла лишь смеяться сквозь накатившие слезы и смотреть на варваров.

В тот миг, когда сталь врага взмыла надо мной, а страх вцепился в глотку, воздух прорезал самый быстрый и острый клинок из всех, виданных мной.

Живой.

Две головы были вырваны из тела и с позором пали недалеко от меня, а их тела безвольно упали, как ненужные марионетки.

Третий варвар с воем рухнул оземь, держась за перерезанные сухожилия ног, но меч тут же, со свистом, вошел в его голову через ухо. Искореженное ужасом лицо замолкло прямо у моих сапог, и только кровь медленно вытекала из его рта.

Четвертый замахнулся копьем наживуютень , что двигалась быстрее ветра. И только тогда, когда тень обрела форму и поймала копье на лету, грозным замахом отправляя его обратно и поражая цель, я разглядела знакомую светлую макушку.

И обомлела.

Калеб провел по волосам испачканной в чужой крови рукой, и призывно поманил ей еще дышащих врагов. Ярость исказила его лицо.

В моей груди забилось что-то дикое: восторг и ужас сплетались в один вихрь, словно я смотрела на танец со зверем. Его когти царапали нервы, дыхание обжигало затылок, но это настолько завораживало, что я не могла отвести взгляд.

В висках шумела кровь. Боль затихала, а мир становился четче. И я приподнялась на здоровой руке. Выпрямилась, чтобы все видеть.

«Может, я уже мертва? Так зачем пропускать последнюю, столь яркую иллюзию?»

Калеб вытащил из мертвого тела меч, подлетел к двум уже изрядно напуганным варварам, и, выбив оружие у них из рук, начал оставлять мелкие порезы на их телах, танцуя вокруг них в своей привычной манере.