Ненастоящий Отец – Чжан Мин (СИ), стр. 61

Морщась от прикосновения мокрой травы к коже, девочки направились к ручью. Сюэ шла первой, ладонью раздвигая низкие ветки и придерживая рукой, чтобы те не хлестнули Минчжу. Потревоженная мошкара взлетала из-под их ног, пищала в ушах, роем кружила вокруг теплой вкусной добычи. Сестры не обращали внимания, они привыкли ходить по лесу и двигались почти бесшумно, обходя сухие ветки или трескучие заросли.

Могучие кроны деревьев шумели на ветру, копошилось мелкое зверье среди густой постилки, на камнях грелись ящерицы, а мимо с жужжанием пролетали пчелы. Ни один звук или запах не выбивался из общей картины, словно хорошо сыгранный оркестр на фоне идиллии природы. Вскоре впереди послышалось знакомое журчание похожее на крохотные колокольчики, будто ручей звал путников, обещая утолить жажду. Через несколько шагов за деревьями блеснула поверхность воды, и девочки ускорили шаг.

Вдруг Сюэ остановилась так резко, что Минчжу уткнулась в её спину. Перед ними на земле лежал человек. Его мертвые глаза уставились на них, со смесью страха и удивления, а синеватые губы застыли в предсмертном крике. Несмотря на иссохшее лицо, сестры сразу узнали в нем одного из тех бродяг, что напал у реки.

Минчжу прикрыла рот обеими руками и попятилась, но Сюэ схватила ее за одежду, остановив на месте. Медленно обернувшись, она взглядом просила сестру не двигаться, и та несколько раз кивнула. Взгляд девочек, против воли, снова скользнул к мертвецу. По его бледному лицу поползла большая многоножка и несколько муравьев. В груди зияла огромная рана, будто ему вырвали сердце, однако брызг крови нигде не было видно ни на траве, ни на листьях, ни на одежде.

Чуть дальше, на небольшой поляне между деревьями, лежали ещё четверо, разложенные странным образом, будто спицы сломанного колеса, лучами расходясь от пустого центра. На лбах каждого виднелись жуткие знаки, вырезанные ножом, и судя по запекшейся крови на лицах они были живы, когда символы наносили.

Из-за дерева вышел хромой воин в чёрном. По центру круга из мертвецов он поставил пиалу с темной жидкостью, разложил черный свиток, после чего склонился над телом. После недолгих приготовлений, он начал выводить иероглифы на руках бродяги. Кисть касалась кожи медленно, а затем воин начал напевать. От этой мелодии казалось, воздух в лесу вмиг потяжелел, на поляну опустилась тень.

Девочки замерли на месте и старались даже не дышать, глядя на жуткую картину. Минчжу крепко держала Сюэ за руку, а та чувствовала, как дрожит сестра, будто лист на ветру. Они обе многое пережили, не раз видели умерших людей, но сцена перед ними представляла нечто более ужасающее, чем сама смерть. Ни один слух или рассказ торговца не упоминал ничего о подобных ритуалах. Неподалеку хрустнула ветка, сердца девочек чуть не выпрыгнули из груди.

Хромой резко поднял голову. Его быстрый, хищный взгляд полоснул по деревьям. Черные, окутанные гарью глаза, высматривали жертву. В глубине их вспыхивало тусклое красное свечение, как тлеющий уголь или едва сдерживаемое безумие. На миг звуки вокруг стихли, журчание ручья пропало, будто лес тоже боялся дышать. Ни стрекоз, ни птиц, ни хруста веток, повисла тяжёлая тишина.

Сюэ с Минчжу едва не побежали сломя голову, но старшая силой заставила себя и сестру присесть на корточки и не двигаться с места. Сквозь густую листву они наблюдали за мрачной фигурой на поляне. Как только человек в черном отвернулся и продолжил жуткий напев, они сделали несколько шагов назад.

— Уходим… медленно, — прошептала Сюэ, — смотри под ноги…

Девочки пятились назад очень медленно, словно двигались сквозь вязкую смолу, выверяя каждый шаг, боясь издать лишний звук. Когда фигура человека в черном наконец скрылась за деревьями, они побежали. Ноги сами понесли их вперед, подальше от того жуткого места. Ветки хлестали по лицу и цеплялись за одежду, трава резала лодыжки, но Сюэ с Минчжу не останавливались ни на миг. В ушах все еще звенел мрачный напев, подгоняя бежать быстрее. Сестры боялись обернуться и увидеть человека в черном, бегущего следом.

Несмотря на весь ужас, они не сбились с пути и вскоре вышли к реке. С самого утра у них по рту не было ни капли, а после долгого бега губы пересохли и язык припал к небу. Девочки просто не могли пройти мимо. Они ненадолго остановились, чтобы попить воды и в тот момент не имело значения насколько она грязная. На берегу обе упали, на мокрую траву совсем на чуть-чуть. Земля ощущалась холодной и приятно успокаивала ноющие мышцы.

Утолив жажду, сестры вернулись под тень деревьев и побежали дальше, держались рядом с рекой. Плеск воды или крики речных чаек служим им ориентиром, помогая не заблудится. Две маленькие фигурки продирались через чащу леса, пока голод высасывал из них силы. На ходу они срывали листья, чтобы просто пожевать, но их руки все еще дрожали, а пальцы не слушались.

Небо начало вновь темнеть, потом появились звезды, лес наполнился звуками ночных птиц и завыванием хищников. К тому времени Сюэ с Минчжу окончательно выбились из сил, но продолжали брести через заросли. На перепачканных лицах виднелись дорожки слез, уже высохшие, в волосы набились мелкие листья и веточки. Девочки постоянно спотыкались, почти не чувствуя ног.

— Не останавливайся. Нельзя. Он… может… идти за нами, — бормотала младшая.

— Все, Минчжу, хватит. Давай отдохнем, — Сюэ остановилась и пошатываясь подошла к сестре, нежно погладив ее по плечу.

— Хорошо, — ответила та пустым голосом.

— Ищи похожее дерево, как прошлый раз.

— Угу, — молча кивнула та в ответ.

Все еще голодные, сестры взобрались высоко на крону дерева, где устроились на ночь. Перед сном, как велело руководство из отцовского свитка, они долго медитировали для успокоения сердца и восстановления пошатнувшейся воли. Изнурительная пробежка подтолкнула их к пределу и, вопреки усталости, энергия внутри бурлила больше обычного. Сами того не заметив, девочки просидели так до рассвета, пока капли росы не собрались на волосах.

После целой ночи медитации эмоции немного улеглись, на их место пришла пустота, словно душа ненадолго оцепенела. Не проронив ни слова, погруженные каждая в свои мысли, сестры спустились по шершавому стволу на землю, глубоко вдохнули ароматный воздух леса. Хотя обе не спали целые сутки, медитация помогла восстановить силы. Решив не задерживаться на одном месте, Сюэ с Минчжу сразу двинулись дальше.

Зоркие глаза девочек подмечали кабаньи тропы, места, где на коре деревьев виднелись следы когтей или застряли клочки шерсти, но ничего из этого больше не вызывало эмоций. Они обходили их по привычке, не задумываясь, так же как затаившихся среди травы змей. По пути сестры собирали ягоды, грибы или съедобные растения, чем немного утолили голод. Время от времени они с делали глубокий вдох. Запах травы и листьев немного успокаивал, напоминал о днях спокойствия и безмятежности.

Хотя жуткий ритуал остался далеко позади, время от времени вспыхивал в памяти против их воли. Сюэ представляла вырезанные знаки с запекшейся кровью, символы на руках мертвецов, словно они двигались, хотели переползти с кожи на кожу, от чего она вздрагивала и брала за руку Минчжу. Казалось, стоило им остановиться, как та поляна снова появилась бы перед глазами. Младшая сестра о чем-то говорила с ней, но Сюэ потерялась в своих мыслях.

— Вот этот гриб вкуснее… если пожарить, то будет еще лучше… — до неслись до нее слова Минчжу.

— Угу, — кивала она в ответ.

Однако такой роскоши, как жалость к себе или нерешительность Сюэ не могла себе позволить, слишком много дел ждало впереди, предстоял еще долгий путь. Редко она впадала в уныние, привыкла испытывать боль, голод и страх, они всегда жили рядом. Девочка выносила каждый удар судьбы, заботилась о сестре, а потом ждала наступления нового дня или следующего, где было бы меньше боли и страха. Оцепенение длилось недолго, Сюэ вновь упрямо нахмурила брови.

— Нам нужны корзинки, — произнесла она. — Соберем больше еды. Здесь ее много, а потом кто знает.