Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 80

И когда ощутила это самое длинное и твёрдое, и даже ощутился вес, на душе сделалось легче.

— А вот теперь можно создать свет.

Шарлотта вскинула одну лапку, словно стояла сейчас не в лесу, а перед кафедрой в университете.

— Люцерна да айра. Воздушная свеча.

Прямо перед мордой крысы беззвучно возник крохотный огонёк, разогнавший мрак. И пусть всё было искажено крысиным взором и серо, но всё равно свет давал чувство безопасности и счастья.

Шарлотта с облегчением вздохнула и перевела взор на длинную, полупрозрачно-серебристую пику в руках, что была длиной в два её нынешних роста.

Но стоило расслабиться, как пика стремилась поблёкнуть и растаять.

— Нет-нет-нет, — запищала девушка. И едва копьё снова проступила из мира иллюзий в реальность, она захлопала лапкой по брюху, привычно ища волшебный шар в поясном кошельке. Ведь чары надо закрепить. А для этого нужны другие, более сложные чары.

— Бездна, — опять выругалась волшебница, сообразив, что шар находится на кармашке прямо на крысиной одёжке и размером теперь с большой кувшин. Относительно её нынешней, конечно же.

И достать не получится.

Зато можно начертать схему и встать в серединку самой — вместе с шаром.

Стараясь одновременно держать и огонёк, который норовил погаснуть, и такую же непослушную пику, Шарлотта стала вспоминать схемы.

И в этот момент из мрака прямо в небе возникло нечто громадное.

— Матрэ! — заверещала по-крысиному девушка, чувствуя, как душа норовит вырваться из мелкого тельца и умчать в ужасе прочь.

А это нечто было беззвучным. И имело два больших крыла. И два огромных круглых глаза. И громадные, сильно изогнутые и очень острые когти.

Затем был удар. Когти с силой сомкнулись на одёжке, болью отдаваясь во всём теле.

И сразу послышался странный гулкий свист, наполненный болью. И тяжесть.

То, что навалилось, дёрнуло девушку и само заскреблось на земле. Крылья били стебли и травы, раскидывая палые листья, поднимая порывистый ветер. Когти разжались. А странная горячая туша торопливо отползала.

Шарлотту трясло.

И пусть это был ужас на грани умопомрачения. Она не выпустила пику.

Это её и спасло.

Тварь напоролась на остриё, лишь сбив с ног.

И тварью этой оказалась простая сова, только в сравнении с нынешней величиной волшебницы она казалась подобна дракону. И столь же кровожадна и смертоносна.

— Матрэ, — пищала крысиной пастью девушка, пытаясь унять дрожь.

Сова некоторое время посидела на земле, обиженно глядя на странную добычу, которая оказалась слишком колючей, и стала, едва слышно хлопая крыльями, ковылять прочь. На оставленных перьях была тёмная кровь.

— Ко-о-оли-и-и. У-успо-око-ои-ительно-о-е, — протяжённо и глухо донеслось через небытие. Это был голос Стаканишта, сидящего сейчас рядом с её человеческим телом.

В теле кольнуло болью. Но боль терялась на фоне страха. А затем удары сердца стали реже, и боль в голове чуточку притихла.

Шарлота проводила птицу взглядом и принялась судорожно выводить на земле самую простую и самую быструю триграмму, какую только можно использовать в этот страшный момент.

— Потоки. Потоки. Силы, — щебетала девушка, водя лапкой по почве. Лапки цепляли всякий мусор, который сейчас казался громадным, как стружка в столярной мастерской. — Знаки воздуха. Знаки бытия. Знаки тверди. Знаки разума. Четыре с четвертью. Нет, семь с третью. О Небесная Пара, помоги.

Девушка зажмурилась, делая вычисления наспех и в уме. И ей очень хотелось не ошибиться.

А затем она торопливо нанесла числа значений сил и их направлений и неуклюже, но быстро заскочила в середину триграммы. Там встала на задние лапки и резко вскинула лапу, как если бы в ней была волшебная палочка.

Несколько томительных мгновений ничего не происходило, и казалось, всё было напрасно, а потом линии вокруг девушки вспыхнули и оторвались от земли.

Когда символы и схемы схлопнулись на Шарлотте, а на самом деле — на шаре, который был в боковом кармане, девушка вздрогнула.

Зато пика-спица перестала таять.

А это значит, что можно делать следующий шаг.

Глава 33 Обещанье долгой ночи

— Тихо-тихо. Всё хорошо, — прошептал Стаканыч, положив ладонь на лоб юной волшебницы, словно у неё был жар. Жара не было, но девушка металась и стонала так, словно находится в бреду. Хотелось ей чем-то помочь, но, кроме как просто быть рядом, вариантов не было.

Тяжело вздохнув, прапорщик окинул взглядом комнату.

На коленях стояла жрица Агнии. Она положила локти на край кровати, а ладони держала сведёнными в молитвенном жесте и время от времени роняла короткие молитвы, которые казались даже не молитвами, а чем-то вроде индийских мантр или бытовых суеверных заклинаний-поговорок, подобных древнерусским «чур меня» или «тьфу на тебя».

На душе у прапорщика было нехорошо, потому цокнул языком и покачал головой, а затем посмотрел на оператора квадрокоптера.

— Ты точно сбросил её где надо?

— Вы же сами на карте показали. И ещё говорили, что там видели бабу в позолоте с грызунами.

— Ясно, — проронил Стаканыч и подошёл к открытому окошку, посмотрев в ночь с кислой, как от съеденного целиком лимона рожей.

Он много раз слышал про людей, одержимых демонами и бесами. Слышал про оборотней. Но вот звери, одержимые людьми, — это придумка исключительно бабьего царства. Реверс вообще на выдумки горазд. Тут перевёртыши в заложенной стадии трансформации состояли на службе церкви, и разумные боги-звери покровительствовали старым дворянским родам. Вон сидит один такой рыжий, пристёгнутый наручниками к батарее. Как бы лапу себе не отгрыз.

Сизов повернулся и хмуро посмотрел на обиженно задравшего подбородок и надувшего губы Максимилиана.

А что до окна, то местные верят, что нельзя просто так глядеть во мрак, не то стража богини ночи Никаты обратит на тебя свой недобрый взор.

Не, глядеть можно, но нужны особые присказки. Только землянин их не помнил. Читал однажды, а потом вылетело из головы.

Не в силах стоять на месте, Стаканыч снова повернулся и опять уставился в ночь, брезгливо обступившую подсвеченные светодиодными прожекторами клочки земли, забора и зданий.

— Я чё? Я ничё. Я просто за девку переживаю, — прошептал он, словно оправдание, и опёрся локтями на подоконник.

Похолодавший и посвежевший после заката Небесной Пары ветер порывом ворвался в комнату, обнюхал всё, лизнул сквозняком лицо землянина и умчался. Он словно услышал отмазку человека-чужака и не стал злиться.

Во тьме же отрывисто пищали летучие мыши. Стучали о железные флагштоки, словно молоточки по ксилофону, тонкие тросики с флагами по периметру плаца. Тихо переругивались, а затем плевали через плечо, приобщаясь к суевериям, земляне. Вот только суеверие было земным, чуждым этому двусолнечному и лишённому луны миру.

А ещё казалось, что во мраке шевелились тёмные аморфные фигуры. Но угадать, настоящая это нечисть или же просто игра воображения, было не дано.

* * *

Шарлотта торопливо погасила огоньки и прижалась к земле, слепо уставившись во мрак.

Оба её сердца — человеческое и крысиное — гнались наперегонки, кто больше ударов сделает. Фонарики привлекали внимание, и пришлось их погасить.

Само собой, совы охотятся и в полной темноте, но ведь и помимо сов есть те, чьё внимание не хочется привлекать.

Девушка поджала губы и задумалась. Пока думала, своевольное крысиное тельце принялось нюхать задранным носом воздух и водить ушами, прислушиваясь к ночным шорохам.

Меж тем желания, опущенные на чаши весов, сперва долго колебались, а потом всё же замерли, давая понять, что на самом деле хочет юная волшебница. Нет, она уже точно решила, что пойдёт до конца, но вот как это сделать, чтоб получилось получше, побезопаснее, побыстрее, вот на этом и замерли весы. И воображение даже нарисовало кирпичный склад на пристани и там — больше латунные чаши на толстых верёвках, сверкающие после усердной чистки. И туда то и дело подкидывались сомнения, гордость, страх опасности и страх опозориться.