Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 79
И Шарлотта стала понемногу успокаиваться. А квадрокоптер уже потерялся во мраке.
Было темно. Было ужасно темно.
— Матрэ-э-э-э, — пыталась протянуть Шарлотта, но из крысиного тельца, в которое она сейчас вселилась, источалось только протяжное «пи-и-и-и», причём скрипучее, как колесо старой телеги. А пришлые почему-то говорят: «как пенопласт по стеклу». Что такое пенапаста, думать не хотелось, но, наверное, что-то такое же разбитое, как и та телега.
Над самым крысиным ухом в четыре крыла жужжал летающий механизм халумари. А где-то там, внизу, притаилась твердь земная. Пока свет фонарей ещё доставал своими лапами, было видно, а сейчас была лишь чёрная бездна. Что там? Поля пшеницы, луга, лес или же река и болото.
— Матрэ-э-э-э! — тянула изо всех сил Шарлотта, поджимая крысиные лапки к животу. Хотелось плакать от страха.
Так, наверное, себя ощущает мышь, которую схватила и несёт в гнездо на съедение птенцами сова.
— Меня сожру-у-у-т! — надрывалась писком юная волшебница.
Управлять крысой было сложно. Всё другое. И размеры. И зрение. И слух. И нюх. И уши шевелятся.
А ещё этот хвост и длинные и жёсткие усы.
Пока девушка летела, ветер гладил шёрстку своими холодными лапами и играл на усах, как на струнах лиры. Мокрый нос крысы волна за волной ловил запахи поля, хлеба и речной сырости. А где-то в стороне едва виднелся силуэт Керенборга, угадываемый по размытым пятнам далёких факелов.
Крыса вообще плохо видит. Замок и днём казался бы просто кляксой, темнеющей на фоне светлого неба.
Наполненный ужасом полёт длился долго. А потом летучая машина рухнула вниз, полнив нутро чувством падения в пустоту и ужасом. Но затем рывком замедлилась, дёрнув крысу, как груз на крестьянском молоте для молочения зерна.
Затем что-то щёлкнуло.
И крыса, а вместе с ней и душа девушки, продолжила падение. Но оно было недолгим, мгновение спустя белая лохматая тушка упала в отрывисто прошелестевшую траву. А жужжание быстро отдалось, умчавшись вверх.
От всех этих неожиданностей и ужасов очень хотелось вырваться из липкого ощущения чужого тельца и оказаться в уютной постели. А ведь ещё надо найти демоницу в золотом одеянии.
— Я справлюсь. Я справлюсь, — шептала юная волшебница, и сквозь какую-то густую пелену до неё донёсся растянутый до неузнаваемости.
— Ты-ы-ы-ы. Спра-а-ави-и-иш-ш-ш-с-с-я-я-я. Мы-ы-ы. Ве-е-ери-и-и-м-м.
Шарлотта вздрогнула и сжалась, и только потом сообразила, что голос принадлежит Стаканишту, который стоит сейчас над кроватью с её настоящим телом. И голос просто искажён восприятием грызуна и магией.
Девушка сделала несколько коротких вдохов, собираясь с силой и волей.
Надо было идти. А заодно учиться работать в теле грызуна, чего она никогда раньше не делала.
А вокруг была лишь тьма, и даже звёзд не видно. Полнейший мрак навалился на юную волшебницу целым возом ночных звуков: стрекотом сверчков, кваканьем древесных лягушек, шумом крон над головой.
К этому всему добавлялось частое-частое биение крысиного сердца.
— Я справлюсь, — снова прошептала она, вспомнив тех двух грызунов, которые украли в гостинице халумарский тинифон и заманили в ловушку. Они же смоги. Они даже бились как боевые магессы, разве что спицами вместо клинков.
Но что надо сделать первым?
Девушка привстала на ноги, то есть на задние лапы, пошатнулась и тут же присела. Ведь крысы не умеют ходить по-человечески.
А дальше?
Шарлотта попыталась оглядеться, но мрак был полнейший, словно под подолом чёрного платья самой Никаты.
Значит, нужен свет.
Девушка уже собралась наколдовать простейший огонёк, но в кустах поодаль зашуршало, заставив душу сжаться. Она и так еле втискивалась в тощее крысиное тельце, а тут ещё и страх её стискивает, отчего кажется, что она сделается ещё меньше, чем есть сейчас.
Шарлотта долго вслушивалась в звуки ночи. Очень хотелось разорвать одержимость зверька и оказаться в кровати в покоях халумарского барона, но это значило подвести тех, кто на неё положился. И показаться себя бесполезной и беспомощной пред лицом главы гильдии.
— Нет-нет-нет, — забормотала юная волшебница, а из крысиного вырывались тихие попискивания. — Сперва надо оружие.
Шарлотта несколько раз глубоко вздохнула и стала перебирать в голове то, что она может сейчас сделать. И вряд ли получится создать обычный фаербол. Нет ни палочки, ни подходящего хрустального шара. И обычное оружие сделать не из чего.
Юная волшебница стиснула лапки грызуна в кулачки и с силой зажмурилась.
— Что же. Что же. Что же, — забормотала она. — Хоть бы самую обычную швейную иглу, но и той нет. Не из воздуха же делать.
Девушка сдавленно пискнула и тут же забормотала, злая сама на себя. Она ведь недавно сама хвасталась барону, что можно создать призрачный клинок, когда иллюзия становится острой как сталь.
— Дура, — пробормотала девушка. Потому что призрачное оружие никогда ей хорошо не давалось, за что наставница по волшебному бою часто давала тумаков, обзывая бездарностью. А сама Шарлотта бурчала, что ей подобное никогда не пригодится, и незачем учить — она же крысоловка, а не боевая магичка. Но как оно всё обернулось.
Вернётся, сразу же перечитает учебник по заклинаниям.
А сейчас придётся выуживать из памяти то немногое, что есть по колдовскому оружию.
— Дура, — ещё раз пропищала крысиным ртом девушка и насупилась. Но стоило ослабить хватку воли, и зверёк стал своевольничать. Вот и сейчас он сидел и вычёсывал шёрстку.
Заодно стало понятно, что это зверь ручной. Дикий бы сразу сбежал в нору, прячась от недругов. А этот беспечен.
— Стоять, — процедила девушка, как если бы осаживала непослушного ослика, запряжённого в повозку. И с толикой усилий потрясла лапками, возвращая контроль.
С этой крысой нельзя расслабляться, иначе умчится, куда не надо.
И девушка снова погрузилась в размышления.
Оружие создать можно, но что? Шпага слишком слаба, и даже крыс, кравший тинифон, орудовал спицей, как ландскнехтка пикой.
А ведь в самом деле, пика лучше всего. И наставница говорила, что копьём орудовать новичку сподручнее, чем мечом. Копьё прощает многие ошибки. И позволяет держать недруга на дистанции. И для маленькой крысы это то, что нужно.
— Стоять, — снова одёрнула Шарлотта зверька, потянувшегося носом к травинке, и опять задумалась.
Школа паука позволяет делать сложные чары, но требует времени и многих инструментов и расчётов. Школа птицы хорошо работает с призывами по образцам артефактов и позволяет быстро делать заученное волшебство с помощью жестов руками и волшебной палочкой и чтением заклинаний. А школа лозы выуживает чары из воображения и собственных сил.
У каждой школы свои хорошие и плохие стороны. И надо их сочетать.
Но решено. Пусть будет пика. И школа лозы.
Шарлотта закрыла глаза, словно это могло что-то изменить в кромешной тьме.
Она стала вспоминать пику. Но она никогда раньше не держала подобное оружие. Знала, как выглядит, но не умела пользоваться.
— Бездна, — пропищала девушка и захотела уже проклясть себя, но тут же радостно улыбнулась.
Это было странно. Крыса улыбаться не умела. Но то её собственное человеческое тело, что лежало на кровати под жестяным конусом, сейчас улыбалось. И улыбка ощущалась как раздвоение души. Неужели, все ведьмы, управляющие животными, проходят через это.
А что до пики, то, живя в стоящем на морском побережье Галлипосе, девушка часто держала и вёсла, и гарпуны китобоев. Да и простые остроги для рыбной ловли.
Шарлотта опять вздохнула и принялась воображать: тёплое, шершавое, длинное, немного увесистое. Заодно из памяти всплыли крики чаек, шум прибоя и скрип уключины галерных вёсел, крики гребчих и хлопанье ветра в сложенных парусах.
Эх. Дом. Оказаться бы снова дома.
Девушка жалобно и неразборчиво пропищала и стиснула пальцы. По четыре на каждой лапке-ручонке. С коготками.