Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 82

Генерал прямо из-под окуляров сверкнул глазами на скривившегося подчинённого, а затем даже не услышал, а по аромату благовония понял, что рядом встала Николь-Астра.

— Можно? — тихим, но уверенным голосом спросила она. Генерал оторвался от прибора, и оказалось, что женщина к нему и тянулась.

— Да, конечно.

И подал прибор волшебнице. А сам уставился во тьму, с пляшущими в ней псоглавыми.

— Где-то там сейчас крыса Шарлотты. Интересно, если её поймают,

Женщина приложила ночник к лицу и стала поворачивать голову, разглядывая через прибор окружающий мир, и был заметен призрачно-зелёный свет, сочащийся из-под уплотнителей окуляра. Он казался тонкой каймой вокруг толстых круглых очков в жирной оправе. Если спросит, как это сделано, то объяснять про фотоэлектронные преобразователи, вакуум, разность потенциалов в сотни и тысячи вольт, фотоэффект и прочие научные приколы генерал был просто не готов. По крайней мере, сейчас.

Но вместо этого Астра протянула:

— Говорят, у стражей Никаты глаза в темноте светятся так же. И они видят во мраке, как совы.

Пётр Алексеевич ухмыльнулся. Что-то он в последнее время слишком часто слышит сказки про неведомую гвардию богини ночи.

А меж тем псоглавые установили свой столб, и тот принялся мерно пульсировать багровыми всплесками. А до слуха еле-еле слышно стал доноситься редкий стук, похожий на удары громадного сердца.

«Дук. Дук. Дук».

Или же словно дизель-молот забивал сваю.

— Сказки… — протянул генерал. — У вас одни сказки. У нас другие.

— Расскажи, дорогой Пэтэр, — проговорила Астра.

Готово.

Шарлотта прислушалась к раздающимся из темноты шорохам. А шорохи нарастали, сменяясь протяжными и резкими для уха выкриками псоглавцев. Настолько резкими, что ведомая ею крыса прижалась к земле.

— Десекрето ратио, — проговорила юная волшебница, и грызун отрывисто пискнул вслед за ней. Он повторял движения и даже намёки на движения самой девушки, как живая марионетка. И раскрыла рот, как кукла на руке рыночной чревовещательницы.

Шарлотта потужилась приподнять голову, и крыса встала на задние лапы, суетливо водя усами и носом. А впереди тускло затлел размытый след, как клякса на ткани.

След принадлежал не обычной крысе, а той, в которой было хоть немного волшебного. Иного не нужно, иначе вся поляна засветится следами мелких созданий и выбрать путь будет невозможно.

И теперь осталось только идти по следу.

Девушка напрягла руку, и крыса вытянула вперёд лапку.

За ней вторая рука. И вторая лапка.

Грызун тут же упал на брюхо, лишившись привычной опоры. Ну не ходят крысы, одновременно вытягивая передние лапы, а потом подтягивая задние. Как гусеница какая-то.

Сидеть, колдовать и просто стоять ещё получалось, но двигаться по-звериному — нет.

— Бездна-а-а-а, — прошептала Шарлотта, начавшая злиться на себя и на бестолковое существо. — Я так до утра ползти буду.

Юная волшебница засопела и задумалась.

— А если так?

Она встала на задние лапы и попыталась идти как человек. Но зверёк сделал ровно один шаг и опять рухнул на землю.

— О Небесная Пара, помоги, — взмолилась девушка и задумалась.

Это не учили в университете. Совершенно не учили. Даже видящие получают навыки ведения ворон уже при совете Магистрата.

Значит, надо думать самой.

— Бездна, — снова проронила девушка.

Тем временем в лесу что-то потихоньку разоралось. Крыса видела ясно не дальше нескольких шагов и не различала цветов. И что там, можно было гадать только по звукам. И запахам.

Да, крысиный нос доносил до девушки ароматы леса и вонь потных псоглавых. Гарь и копоть кострища. Перебродившие фрукты и свежую кровь.

От осознания новых возможностей стало немного неуютно. А от крови — ещё и страшно.

Но надо как-то идти.

Пока девушка прислушивалась к крикам и стукам и принюхивалась к запахам, ведомый ею грызун стал своевольничать, опустившись на все четыре лапки, и тянуться к зёрнам на кончиках травинок.

— Стоять, — прошипела девушка, возвращая контроль и заставляя грызуна послушно сесть.

А потом её осенило.

Ведь можно не шевелить каждой лапкой по отдельности. Можно вести грызуна как ослика и вола на верёвке. И думается, видящие так и направляют ворон: приказала вперёд, и птица полетела, и не надо волноваться из-за каждого взмаха крыла.

— Попробую, — прошептала девушка под одновременное попискивание грызуна. — Пшла! Вперёд!

Крыса встрепенулась и бросилась в лес. Да так, что тонкие травинки хлестали по густому белом меху, под голыми пальцами ощутилась мешанина прикосновений, как если бы она сама бежала босиком по веточкам, листве и камушкам, а призрачная спица-пика осталась брошенной где-то позади.

— Стой! Стой, дура! — завопила Шарлотта, натягивая невидимые вожжи.

— Стой, дура, — неявно, словно с глубокого сна, бормотала девушка. Она мотала головой из стороны в сторону, а её грудь вздымалась и опускалась в частом-частом дыхании.

Всплеск адреналина был виден невооружённым взглядом.

Стаканыч, сидящий рядом с крысоловкой прямо на полу, выпрямился и положил руку на лоб.

— Вроде холодная. Жара нет, — пробормотал он, глянув на жрицу Агнии, сидящую на очень маленькой лавочке по другую сторону кровати, а потом на прикованного к батарее баронета.

— Да, пока боги на её стороне, — проговорила жрица.

Стаканыч вздохнул и снова посмотрел на женщину.

— Чем ей грозит, если её поймают? Ну, я про крысу.

— Если схватит зверь, то волшебница ощутит просто боль. Но боль сильную. Словно её саму рвут зубами на клочья. А если то будет тварь потусторонняя или чары какие — тогда они могут выжечь всю волшебную силу до капли. Спалить рассудок до полного безумия, а то и смерти. Ибо не забудет, как дышать.

— Хреново, — проронил Сизов и поднял голову в сторону бойца за ноутбуком: — Э! Отпишись командиру, что всё пока хорошо.

— Есть, — отозвался солдат, заклацав клавиатурой.

А Стаканыч убрал ладонь со лба Шарлотты и поправил тонкую, почти прозрачную простынку из нетканого полотна, накрывавшую девушку.

Ночь обещала быть длинной.