Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 58
В какой-то момент он замер, застряв.
Затем прорычал по-звериному и со всей злобой дернулся вперед.
Жалобно хрустнув, сломался дверной косяк. На пол со звоном упала гвоздь из вырванной петли. С шорохом осыпалась кирпичная крошка.
— Это не храм, а Небесная Пара никогда не пачкала свои руки. Она не будет утруждаться ради какой-то монашки, — прорычал Крираан, глядя на женщину сверху вниз. И даже удивительно, как он помещался в тесном для него коридоре и прошёл через узкий для него дверной проём.
А демон сунулся ещё дальше, упираясь локтем в стену, и протиснул себя поближе, приблизившись настолько, что между ним и женщиной осталось не больше фута.
Настоятельница ощутила, как у неё мелко затряслись руки и ноги.
— Орден покарает тебя, — произнесла она пересохшим голосом, скрывая дрожь в голосе.
— Возможно, — усмехнулся демон и тут же добил: — Но, если ты будешь мешаться под ногами, победу Ордена надо мной ты не увидишь. Орден далеко, пока его войско прибудет, ты умереть успеешь.
В проходе внезапно возникла одна из кухарок с корзиной хлеба в руках. Она застыла на мгновение, а потом завопила во весь голос:
— Демоны!
Крираан с гулом взмахнул клинком. А руки у него были не только сильные, но и длинные. И кухарка упала, булькая разрубленным горлом. По полу покатился залитый кровью хлеб.
Демон едва помещался в тесном для него коридорчике и потому при взмахе зацепил локтем полки, которые с грохотом и треском повалились вниз. А плечи в толстых наплечниках упёрлись в доски потолка, и когда великан стал поворачиваться обратно, доски захрустели, пососкакивали со своих мест и попадали вниз следом за полками, создавая прорехи над головами.
— Я повторять не буду, — проговорил Крираан и попятился в темноту кладовки, и тьма стала ещё гуще.
Когда же чернильно-непроглядная чернота рассеялась, уступив место обычному для кладовок полумраку, псоглавого великана уже не было.
Настоятельница быстро осенила опустевшее место знаком и опустилась на колено, склонившись над еле дышавшей храмовницей.
— Потерпи, — проговорила она, а когда в коридоре возникли взволнованные и растерянные работницы, заорала во всё горло: — Лекарку! Быстро!
Монахиня смотрела на раненую воительницу, но рассудок у нее был занят словами демона.
И страхом.
Разум искал выход, но пока не находил.
Прапорщик Сизов стоял с телефоном в руках и нервно покачивался на месте.
Из телефона доносились протяжные гудки.
— Ну, возьми же трубку, — бормотал он. — Ат ты, блин, дали ведьме телефон. Она его, поди, положила как подставку для кружки.
Стаканыч набрал воздуха в лёгкие и со всей дури прокричал, словно его могли услышать отсюда безо всякого аппарата:
— Возьми, твою мать, трубку!
А мать у этой особы была габаритная. Мясо-молочной породы.
Но Стаканычу было сейчас не до этого.
Он сбросил вызов и заново набрал номер. И опять лишь гудки.
— Хорошо, берём дела в свои руки.
Прапорщик прошёлся вдоль пепельного круга, сунул смартфон в нарукавный карман, а затем торопливым шагом двинулся к домику.
Влетев в помещение, зацепился руками за косяк и оглядел, а потом оттолкнулся и подскочил к дежурному, сидящему на ящиках с боеприпасами. Прислонившись спиной к стене, закрыл глаза и сложив руки на животе под бронежилетом.
— Харэ́ спать! — прокричал Сизов, отчего дежурный вздрогнул и открыл глаза.
— Опять демоны? — щурясь, спросил.
— Хуже! Я пришёл! Сыма́й бро́ник! И выдай оружие. Я сдавал на ночь.
— Что случилось-то?
— Надо, — огрызнулся Сизов.
— А твой бро́ник где? — вяло спросил дежурный.
— Начальству отдал, — проговорил Сизов, указал пальцем куда-то в сторону: — Который на выданье, а то он налегке явился, мать его, — залепетал Сизов, словно точку поставил, и ухватился за лямку на бронежилете сослуживца.
— Не торопи! Тебе чего выдать-то?
— А всё! И автомат, и пистолет, и гранаты, и чугунную волшебную палочку. Только побыстрей! Я тороплюсь на вопрос жизни и смерти!
— Чьей? — сонно не понял дежурный.
— Твоей, блин!
Зашуршали липучки, заклацали застёжки, и вскоре Стаканыч уже был в конфискованном бронежилете и разгрузочном жиле поверх него. На голове оказался кевларовый шлем.
Он попрыгал на месте, утрясая экипировку.
Меж тем дежурный взял трубку настольного телефона и набрал короткий двузначный номер.
— Товарищ генерал, Сизов оружие просит. Есть. Есть. Никак нет, не сплю. Выдам.
Положив трубку, он встал и, громыхая ключами и замком, раскрыл длинный железный ящик. Достал из него автомат.
Из другого поменьше — пистолет. Из третьего — связку гранат. А напоследок подствольное энергетическое оружие, прозванное чугунной волшебной палочкой. То самое, что крепилось к автомату на манер гранатомёта.
— Не, ты мне патрончики серебряные дай. Мне простые на фиг не нужны, — в какой-то момент поправил Стаканыч дежурного.
В конце концов, чёркнул ручкой в книге выдачи, шмыгнул носом и рассовал магазины по подсумкам на разгрузке.
— Вот теперь ладненько, — проронил Сизов и вышел наружу, глянув на ютящихся под крышей фей. Те по-прежнему сидели там, лишь ночью вылетали набрать еды из тарелки.
Дойдя до пепельного барьера, он глянул оставшийся немного в стороне пульсирующий столб, а затем поправил автомат и сплюнул под ноги.
— Ну что, понеслась… по кочкам.
Землянин достал из кармана наушники, сунул штекер в разъем датчика магии, а в левое ухо сунул наушник, оставлял правое незанятым.
Шаг через защитный круг дался словно прыжок в бездну, а дальше ноги сами зашагали вперёд, через неполный нечистью лес. Запах горелого железа и солярки, вперемешку с ароматами каши, остался позади. Их место заняла свежесть утренних листьев, сырой от росы травы, трухляшек и грибов.
Надрывались мелкие птахи, стараясь перекричать друг друга. В наушнике стоял истошный треск датчика, отзываясь на барьер и столб псоглвых. Сам столб остался в стороне, и от него подташнивало лишь чуть-чуть.
Палец лежал на холодном спусковом крючке. А глаза бегали по сторонам в поисках всякого.
— Дистанционка, мать его, — проронил прапорщик, ступая по мягко пружинящей лесной подстилке. — Эту дистанционку ещё найти надо.
Внезапно зашипела рация, и раздался голос генерала.
— Сизов, мать твою, ты что творишь⁈
— Командир, я это… я за девчонкой. Так надёжнее. Буду рядом, помогу, если что.
— Ты совсем сдурел⁈ Почему один⁈
— Командир, так проще. Всё нормально. Вы меня потом поругайте, а я пока на базу пешочком. Здесь всего-то восемь кэмэ.
— Там целей отдел прогрессоров! Целый штаб офицеров! Там есть кому заняться! — продолжал лютовать генерал.
— У семи нянек дитя без глаза, — отмахнулся Сизов поговоркой. — И так проворонили, найти не могут.
Радиостанция замолчала, словно Пётр Алексеевич замер в размышлении, а потом опять прошипела вперемешку с голосом начальника:
— Чёрт с тобой. Будь на связи. А сдохнешь, плюну на могилу.
Прапорщик усмехнулся и двинулся дальше, но буквально через десяток шагов замер, прислушиваясь, и улыбнулся. Потому что над головой быстро пронёсся жужжащий квадрокоптер.
Дрон завис чуть выше макушек берёз, а затем сделал широкий круг, в центре которого был Сизов.
— Не хотите отпускать одного-оденёшенького? — прошептал Стаканыч, осторожно двинувшись дальше. Даже в лесу для всяких разумных павианов он как на ладони. А они, напротив, спрячутся, хрен сыщешь. Напороться на засаду — раз плюнуть. Но и отступать — не вариант. Ещё ни один осаждённый не выиграл войну так, чтоб как-то само собой. Ему помогала либо помощь снаружи, либо катастрофа или разлад в рядах осаждающих.
Время всегда против осаждаемого.
История не даст соврать.
А меж тем время шло. Нервы тоже начали шалить, и вскоре уже казалось, что за каждым кустом шуршит неприятель.
— Спокойно, Стаканыч. Ты ещё помнёшь сиськи какой-нибудь пышной бабенции.