Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 57

Девушка с тяжёлым стуком опустила кольцо на подоконник, опёрлась руками и прильнула к стеклу, потом прошептала тихое заклинание «апери». Оконная ручка сама собой повернулась, а широкое окно с лёгким рывком распахнулось, едва не стукнув волшебницу по носу. Она всё время забывала, что халумарские окна открываются внутрь, а не наружу, как принято в королевстве. А заклинание она сама придумала.

В покои сразу же ворвался свежий утренний воздух, смешанный со звуками чужой речи, топота солдат и рычания механизмов, как свежий перепелиный бульон, посыпанный всевозможными приправами.

Лёгкий ветер шевельнул длинные каштановые волосы.

— И ничего нельзя сделать? — проговорила Шарлотта, разглядывая столб с пульсирующим огнём. От него тянуло сильной магией, которая ощущалась даже здесь. Словно стоишь у большого кострища, и даже в сорока шагах от него было жарко. А если подойти ближе, то колдовство и вовсе начнёт причинять боль.

Девушка высунулась в окно ещё сильнее и повернула голову вправо.

Было видно, как вдалеке, на луговой пристани для повозок-вагонов, подъехала карета цветов гильдии. И, судя по богатому убранству, это подали для её могущества.

Шарлотта от досады прикусила губу.

Ведь Николь-Астра убывала в гильдию. И добраться туда пешком будет далековато и опасно. Вокруг бегают чудовища и просто разбойники, распоясавшиеся во время смуты. Высшая знать сосредоточена на борьбе за трон, чем вся эта мерзкая падаль и пользуется. Потому как страже не до поимок мародёрок и душегубок, суметь бы сохранить спокойствие хотя бы на самых дорогих улицах города, где живут уважаемые люди.

— Ли-Ли, ты можешь спросить об этом у деспота и тирана. Ведь ты теперь его названная дочка, — протянул за спиной девушки Максимилиан. — Только он тебя розгами обещал высечь. Я сам слышал.

Он со сладким стоном и хрустом суставов потянулся и снова уронил руки на кровать.

Шарлотта вдохнула свежий уличный воздух и снова посмотрела на деловито снующих халумари. А ведь баронет отчасти прав, но его милость беспокоить не хотелось.

Значит, дабы добраться до её могущества, надо придумать что-то иное. И юная волшебница перевела взор на горизонт, где виднелась полоса зелёного леса, в тисках которого зажата тонкая речка — где были едва различимые отсюда шпили Магистрата.

А немного в стороне, в том же лесу, прятался домик маркизы, и сейчас там находился халумарский барон да Лекса. Ночью там опять выло и сверкало. Но благодаря чарам волнолома незримых сил девушка даже не почувствовала ничего.

— Бр-р-р, — поёжилась Шарлотта, вспомнив ту волну боли, которая на неё накатила в домике.

До сих пор пробирает.

Но предаваться унынию не стоит.

Ведь дела не терпят ожиданий и отлагательств.

Глава 23 Две жертвы

Настоятельница Керенборгского храма шла по утреннему городу.

Ранний свет, ещё только переставший быть тускло-серым, был насыщен остатками ночной свежести и падал сверху — оттуда, где стоило задрать голову, и небо будет казаться узкой голубой речкой, зажатой в берегах оврага, сложенного из стен и крыш высоких домов.

Звонкие шаги по брусчатке переулка отдавались эхом.

Молебен закончился, и далее предстояли дела мирские: счёт казны и доклады по хозяйству.

— Матушка, — послышался позади голос послушницы-соколятницы, догнавшей женщину.

— Говори, — лишь слегка сбавив шаг, отозвалась настоятельница.

— Дозвольте поберечь почтовых соколов. Из Коруны по-прежнему нет ни единого, и ничего не известно о наших. Долетели или же нет. Уже половину потеряли без вести.

— Дозволяю, — проговорила настоятельница. Послушница умчалась прочь, а матушка продолжила путь, свернув на пекарный переулок, в котором недалеко от храма располагался ночлег для работниц, нанятых храмом для разных дел, там же обитали и мелкие грешницы, отрабатывающие повинность вместо каторги. Переулок был шире, и там было теплее и светлее, чем до ранее, и потому глаза сами собой щурились.

Над головой летали птицы. Каркала одинокая ворона. Вряд ли магистратская. Ведьмы к храму и принадлежим ему строениям стараются не приближаться, потому как, будучи пойманными с поличным, окажутся наказаны. Причём не телесно, а золотом и долгими молитвами на ступенях храма.

Настоятельница ухмыльнулась.

Вот как ещё бороться с неизбежным злом? Его и выжечь калёным железом нельзя, и теперь вздорные и склочные выходки волшебных гильдий тоже надо уметь.

— О, Пречистый Сол, ниспошли терпения, — прошептала женщина и привычным, почти неосознанным движением, несколько раз сдвинула чётки, которые держала в руке.

Ещё пару мгновений, и она пересекла дворик приюта, оказавшись в кухонных коридорчиках. Сразу запахло овсяной кашей с рубленой тыквой и кипячёным молоком. Послышались стуки ножа по доске, лёгкий лязг перекладываемой посуды и голоса кухарок.

— Матушка, — послышался слабый голос со стороны.

Настоятельница сделала два шага, уже собираясь огрызнуться, но замерла. А затем неспешно повернулась.

Большая кладовка для посуды была открыта. И там, несмотря на утро, было неестественно темно. Словно кто-то выдрал кусок ночи и прибил гвоздями в день, как драпировку на стену.

И посередине кладовки на коленях сидела храмовница, недавно отправленная на поиски нечисти.

— О Небесная Пара, — прошептала настоятельница, осенив себя святым знаком, и совершила несколько осторожных шажков поближе.

И чем больше она подходила, тем сильнее сжималось её сердце от нехорошего предчувствия.

Потому как храмовница выглядела так, словно попала под стадо быков, и на каменной плитке темнели кровавые потёки, размазанные руками и коленями. Лицо было опухшим, а одежда во многих местах порвана.

Разорвана на части кольчуга.

— Простите, матушка, — прошептала храмовница. — Мы не справились.

— Дитя, — тихо протянула настоятельница, вытянув вперёд руки, сгорбившись и словно намереваясь обнять и прижать к себе девушку. — Потерпи, я сейчас пришлю лекарок. Потерпи.

— Простите, матушка, — прошептала храмовница со слезами на глазах и вдруг стала подниматься.

И то, как она это делала, заставило спину настоятельницы похолодеть, волосы на голове зашевелиться, а саму её попяться. Нет, не в ужасе. Пока же ещё в той растерянности, что была между непониманием и страхом.

Женщина принялась часто-часто осенять себя знаком и шептать молитву.

Меж тем храмовница уподобилась марионетке на невидимых ниточках, которую поднимала над полом рука ярмарочного кукловода. Руки обмякшие и неподвижные. Ноги скользили по окровавленной плитке, а затем и вовсе оторвались от него.

Девушка повисла в воздухе в двух футах от пола.

Затем она качнулась, словно подвешенная на дыбе, заставив настоятельницу ещё сильнее отпрянуть.

А из тьмы выступила громадная фигура закованного в доспех Крираана. Демон псоглавых держал храмовницу за волосы, словно крестьянка — крольчиху за уши.

— Небесная Пара. Небесная Пара. Небесная пара, — залепетала настоятельница, непрерывно осеняя себя знаком Шаны и Сола и пятясь, пока не упёрлась в противоположную стену спиной.

А Крираан без усилия размахнулся и швырнул окровавленную девушку к ногам монахини, и та упала под ноги монахини со звуком мешка с овощами, застонала и поджала руки к животу.

— Если будете вмешиваться, — пробасил он, неспешно доставая из-за пояса длинный клинок. — Если будете посылать ко мне ещё ваших цепных зверушек. Я не буду столь добр.

— Небесная Пара. Небесная Пара, — бормотала женщина, слушая демона. Она бросила быстрый взгляд вправо и влево по коридорчику, ища пути к бегству, а потом у неё вдруг словно лопнул нарыв души, став истекать словами, как кровью. Женщина закричала, срывая голос и несколько раз резко проводя сложенными перстами сверху вниз: — Идемони! Ты здесь не властен! Это место под дланью Небесной Пары! Прочь!

Клинок демона медленно скользнул по воздуху и затем так же медленно уткнулся острием в каменную стенку над самой головой настоятельницы. Причём по клинку протекли светящиеся разводы, будто он разрезал святые чары как шёлковое полотно. А сам псоглавый великан пригнулся, повернулся боком и сунулся вперёд, задев края прохода.