Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 43

— Да, ваше могущество, — поклонился Шон и исчез. И так не хватало звенящих бубенцов на лодыжках посыльных.

А что до барона.

Пусть идет.

Как уйдет, так и вернется. Обязательно вернется.

И Астра уронила голову на подушку.

С графиней вышло обидно и до крайности досадно, даже унизительно. Но жизнь продолжается. И мы еще посмотрим, кто будет главней. Надо просто убедить королеву, что иниктричество — это исключительно волшебные дела.

Чтоб не отобрала задумку.

Первым же делом надо извести предательство в гильдии.

— Это что такое⁈ — повысил голос Пётр Алексеевич, стоя на пороге своей комнаты в общежитии. Из-за спины высунулся Стаканыч, у которого сразу же вытянулось от недоумения лицо.

А комната превратилась в хаос.

На стульях разбросаны средневековые вещи. Кровать не заправлена, и там валялся в одних кальсонах и рубахе рыжий Максимилиан.

Прямо на подоконнике стояла табуретка, на которую напихали плошек со свечками и статуэток божеств и чашек с водой… вроде. А может, и не водой.

Включённая стиральная машинка громыхала так, словно в неё закинули несколько жестяных чайников вместе с набором серебряной посуды.

— Так, вы же сами сказали разместить, — проговорил, поморщившись в ожидании звездюлей, прапорщик.

При виде генерала баронет вскочил, схватил со стула берет с пестрым пером фазана и тут же принялся им приветственно размахивать.

— Ваша милость! — проголосил он.

— Я сказал на базу, а не ко мне в номер, — прорычал начальник.

— Дык, командир, система приняла Шарлотту за вашу дочь и дала все полномочия, — попытался оправдаться Сизов, но генерал зло глянул на прапорщика, и тот заткнулся.

— А где это юное дарование? У меня такое желание взять розги и высечь по заднице. По-отечески! — рявкнул генерал.

Прапорщик пожал плечами.

Начальник же развернулся, чтоб уйти, но потом вдруг замер.

А вообще, какого чёрта он должен себя ограничивать? Надоели все эти ограничения. Всё надоело.

Генерал выдохнул, пересёк комнату и навис над Максимилианом, будучи почти на добрые два десятка сантиметров выше. Не зря же его местные иногда сравнивают со зверомужами. И, почуяв неладное, баронет втянул голову в плечи, натужно улыбаясь. Невольно пришла переделанная цитата из незабвенного Остапа Бендера: «Думается, баронет понял, что сейчас его будут бить, может быть, даже ногами».

— Любезный, — процедил Пётр Алексеевич, положив руку на кобуру с маузером. — Сейчас вы наведёте здесь идеальный порядок. И тогда я забуду о недоразумении.

— Я сейчас позову слугу, — прошептал рыжий паренёк.

А генерал покачал головой и зловеще протянул:

— Не-е-ет. Вы сейчас сами возьмёте в руки тряпку и веник и отмоете комнату, — Пётр Алексеевич слегка повернул голову, не отрывая взгляда от баронета. — Прапорщик Сизов, обеспечьте подопечного уборочным инвентарём.

— Есть! — бодро отрапортовал Стаканыч, поняв, что на сей раз гнев начальства падёт не на него, и испарился, шумно топая армейскими ботинками по коридору.

Возник буквально через сорок пять секунд — пока горит спичка. И уже с ведром, шваброй, пылесосом.

Баронет жалобно глянул на тряпку и тут же вспыхнул внутренним негодованием. Он хоть и лис, умеющий скрывать свои мысли, но тут они просто прорывались сквозь маску благодушия.

Как же. Он же дворянин. А тут заставляют делать работу черни.

Генерал щёлкнул застёжкой на кобуре, и на свет показался воронёный металл с деревянной накладкой на рукоятке.

У баронета по лицу прокатился испуг, а глаза забегали по помещению, словно птица в клетке.

За какую-то минуту на физиономии рыжего паренька сменили друг друга все стадии принятия неизбежного.

От гордого возмущения до мысленных попыток сбежать. Взгляд даже несколько мгновений задержался на закрытом окне.

А потом взор потух и стал мученическим-мученическим, словно его владельца сейчас возведут на плаху и отрубят самое дорогое, что есть на свете.

— Ну. Я жду, — протянул Пётр Алексеевич и немного подался вперёд. Баронет отступил на шаг, а потом сник. Всё же, перед ним влиятельный барон. Это не так позорно, как если бы его заставил кто другой.

Видимо, так решил баронет, потому как тяжело вздохнул и пролепетал:

— Как скажете, ваша милость.

В этот момент стиралка загромыхала с лязгом отжимом кастрюль и запрыгала на месте.

— Стаканыч, выруби её, мать вашу! — рявкнул генерал, отчего баронет даже вздрогнул. Потому грозный крик был на русском, которого Максимилиан не понимал. А то мало ли, прикажет на кол посадить. И прямо с колом в одном месте заставит наводить порядок. Кто их знает. Этих халумари.

Прапорщик нырнул в ванную и заматюкался. А стиралка замолкала.

— Командир, они тут наплечники стирать решили и подкладки под них.

Генерал сделал вдох, досчитал до трех и выдохнул, приводя мысли в порядок. Порядок важен всегда. Хоть в голове, хоть в комнате.

— Значит, так, — прорычал он. — Товарищ прапорщик, вы руководите уборкой. А я пока подумаю, как быть.

Петр Алексеевич опустился в жалобно скрипнувшее кресло в углу комнаты и прикрыл глаза. И тут же тряхнул головой, потому что первое, что встало перед внутренним взором, — это обнаженное тело Николь-Астры.

— О деле. Надо думать о деле, — проворчал под нос генерал, и мысли пошли уже в более правильном направлении.

Глава 17 Лесная бойня

Глава 17 Лесная бойня

Пётр Алексеевич сидел в своём кресле, а по полу с тряпкой неумело ползал баронет. Было видно, что уборкой он сам никогда не занимался. Потому на лице было такое страдальческое выражение, словно он не в комнате пол моет, а убирает блевотину за каторжниками в бараке каменоломни.

Такое же возникает у подростков, которых нагружают уборкой.

Рядом на корточках сидел Стаканыч, давая добродушным голосом наставления.

— Вот так, молодец, и здесь пятнышко — и будет чисто.

— Деспот, — едва слышно бурчал Максимилиан, шурша тряпкой. Его колени уже были красными, а лицо в мыльных брызгах. — Тиран.

— А каково мне рядом с ним? — тихо посмеивался Сизов, поглядывая на генерала ехидным взглядом.

Пётр Алексеевич ухмыльнулся и достал из кармана смартфон, там стал перебирать фотографии, параллельно обдумывая ситуацию.

На экране возникла суровая полосатая фея с крылышками, как у шершней. В тонких руках несуразно увесистый для такой крохи арбалет.

Потом её место заняла другая: мохнатое человекоподобное существо, рыдающее у ствола берёзы. Именно эта волшебная мутантка из обиды драла днище машины. Она же рисовала руны на деревьях, пытаясь напугать и выгнать с места ночёвки. Думала — земляне тоже разновидность нечисти.

Генерал только сейчас заметил, что в кадре были ещё и выглядывающие из травы мелкие, как те же феи, духи леса, похожие на голых человечков с грибными шляпками на головах. Он увеличил кадр и усмехнулся, а затем покачал головой, смахнул фото в сторону.

В общем, всё решено. Кроме трёх моментов.

Крыс, тумана и странной особы в золотом одеянии.

Интересно, они как-то связаны между собой?

От размышлений отвлёк голос Стаканыча:

— А теперь выливаем воду и вытаскиваем женские доспехи на сушку.

— Почему я? — бурчал Максимилиан.

— А разве я их туда закинул? — отозвался прапорщик.

Пётр Алексеевич поднял глаза.

Сизов и баронет ушли в санузел, где загромыхали железом, а затем послышался возмущённый голос рыжего дворянина.

— А что они такие мутные и зелёные?

— Потому что надо было внимательнее читать книгу по пользованию. И не страдать… — прапорщик замялся, пытаясь подобрать подходящее слово на местном языке, но, видимо, не нашёл, потому закончил неуместным, — … глупостью.

— Горе мне, горе! Ли-Ли очень обидится! — взвыл баронет.

Генерал хмыкнул, пролистнул фотографию, а на следующей оказалась улыбающаяся Николь-Астра.