Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 42
Это была халумарская повозка для железной колеи. Вагон, как называли его халумари.
Было светло, но затянувшаяся морось мешала понять, утро это или уже полдень. Они были одинаково серыми. И по широкому стеклу, спрыснутому крупинками осенней сырости, бежали капли. Вот одна набухла, как бутон прозрачного цветка, сорвалась и рывком помчалась вниз. Пробежит десяток дюймов, остановится, будто задумавшись, потом продолжит бег.
Астра вздохнула и повернула голову.
Из-за двери, открытой совсем немножко, отчего имелась только щёлка в два пальца шириной, доносились голоса.
— Шон, отправь гонца за вином и едой. Жрать хочу, — проронила Старая Прачка. Она пересела, и под ней скрипнул стул.
— Добрая госпожа, все гонцы в деле. Нет никого, — мягко отвечал ей секретарь.
— Тогда служанку!
— Тоже в деле.
Линда возмущённо запыхтела и продолжила:
— Тогда зажги тинифон и проси, чтоб привезли жрать из резиденции.
— Не могу, добрая госпожа. Тинифон есть только у её могущества. И он здесь.
— Жрать хочу, — повторила Прачка, снова скрипнув стулом. И как подтверждение её слов, громко и противно забубнил желудок. — Сходи к халумари. Прикажи принести жрать. А то я тебе врежу.
— Не могу, добрая госпожа, а вдруг её могущество проснётся.
Прачка запыхтела и засопела больше прежнего. А потом вдруг что-то хлопнуло и лязгнуло. Послышались шаги.
— Ваша милость! — громко поприветствовала Линда вошедшего, затем дверь в покой Астры распахнулась. Но первым зашёл не барон, хотя его тоже было видно, а халумари в белой накидке поверх зелено-пятнистой одёжки, в какой ходят зверомужи.
Он молча поклонился, внимательно оглядел волшебницу и присел на край кровати. Затем жестами показал на грудь. Как раз, куда попала шпага. И Николь-Астра кивнула, потому как выходило, что перед ней целитель.
Халумари стянул с женщины тонкое одеяло и пристально вгляделся в рану, отлепив странную белую, немного испачканную кровью ткань. После что-то пробурчал на своём языке.
Ему ответил барон, и тоже на халумарском наречии.
Целитель вытащил из сумки небольшую вещицу, снял крышку и выдавил из неё мазь, которую осторожно втёр в больное место.
Астра не выдержала и поморщилась, лишь немного зашипев.
А затем целитель прилепил новую ткань, которая была словно смолой смазана — не отлеплялась.
И вышел.
И только тогда его место занял халумарский барон.
— Как вы себя чувствуете?
Астра криво ухмыльнулась.
— Дорогой барон. Зачем вы рисковали? У вас же не было шансов.
Халумари пожал плечами и улыбнулся.
— Не знаю. Я тогда не думал. Я просто делал.
— А зачем гренаду достали? Она же могла нас всех погубить.
— Ну, подумалось, что вы убежите, я задержу чудовище.
Астра замолчала и уставилась в потолок, на коем мерным белым светом, будто вырезанным из ясного неба, горели халумарские лампы. Всё казалось странным.
Впрочем, это же халумари, у них всё наизнанку.
Волшебница вздохнула и медленно, стараясь, чтоб рука не дрожала от усталости, опустила ладонь на колено барону.
— Я вам благодарна. Но, боюсь, я скоро стану вам бесполезна.
— Николь, вы всегда измеряете всё пользой?
Волшебница закрыла глаза и покачала головой.
— Зачем вы, мой дорогой барон, задаёте такие вопросы? Они больно бьют душу. К тому же вы скоро станете мужем графини.
— Не стану, — улыбнулся шире прежнего барон, — у нас для политического брака найдётся другой, более достойный. Вы же сами тогда говорили, что можно поискать кузена или иного кандидата. Я воспользовался советом. Графине всё равно, на ком мужниться, лишь бы гербами на алтаре обменялись. А что до бесполезности…
Барон похлопал по груди, заставив Астру снова открыть глаза, и достал из-за пазухи тинифон. Он несколько раз дотронулся до волшебного стекла, а затем он повернул, чтоб было видно.
На стекле была живая картинка. Там словно кто-то глядел из окошка на комнату, где крысоловка молча шевельнула губами и кинула волшебным шаром в угол, а там комковато и мерзко шевелился младший демон.
Шар, попав в отродье бездны, вспыхнул и спеленал его.
— От вас всегда польза будет. И ещё…
Барон повернулся и пощёлкал пальцами. В дверном проёме сразу же показался зверомуж, который подал небольшой свёрток.
Барон его принял, развернул и положил на столик возле кровати.
— Ваша ученица только и говорит, что вы хотите увидеть мерник для молний. Я велел взять со склада. Вот, — халумари указал рукой на странную вещицу с символами под стеклом, — это мерник.
Астра ухмыльнулась и опять прикрыла глаза. Мысли в голове зашевелились теми же вялыми улитками, а затем вдруг улики вытянули рожки и одновременно поглядели на волшебницу изнутри в молчаливом укоре.
Женщина тут же распахнула очи и постаралась сесть.
— Лежите-лежите. Вам ещё поправляться, — тут же заговорил барон, дотронувшись до плеча Астры.
А волшебница вцепилась ему рукой за запястье.
— Дорогой мой друг. А про ини… элитричество графиня ни разу не обмолвилась?
— Нет, — немного неуверенно проговорил халумари.
Астра стиснула зубы и села, не отпуская руки барона.
— Дорогой друг, если я заключу с вами договор и возьму под крыло гильдии дела элитрические, вы согласитесь?
— Кто о чём, а вшивый о бане, — произнёс пришлый на своём языке непонятную фразу и усмехнулся. Затем произнёс на общекоролевском: — Вы поправитесь, и мы обсудим. Яси?
— Я слышу недовольство в вашем голосе, — проговорила Астра.
— Вам показалось, — качнул головой халумари в ответ на вопрос о недовольстве.
Она давно не верила в бескорыстие. Человеку от другого всегда что-то нужно. Деньги, помощь, совет. И многие-многие интриги заставляли видеть корысть в каждом. Даже Линда, самая близкая подруга, хотела от верховной ведьмы покровительства в ее разгульной жизни.
А в глазах барона не было заискивания, не было злости, не было насмешки. И после слов о пользе едва заметно расслабилась. Ведь все просто и понятно. А когда понятно — нечего бояться и волноваться.
И все же во взгляде барона было что-то еще. Что-то тщательно скрываемое. Что-то гонимое даже им самим.
В нем была усталость.
Одиночество.
Но они тоже простые и понятные.
Астра поглядела на руку, которой она сжимала запястье халумари, замерла на мгновение и как бы невзначай приподнялась на подушке повыше.
Одеяло скользнуло, обнажив грудь.
Зрачки барона едва заметно дрогнули, успев рывком скользнуть по ухоженной груди с темными сосками, а губы на мгновенье сжались в горькой досаде, словно он сам себе сказал: «Нельзя! К ноге!», как одергивают готового сорваться с места пса.
И дрессированная душа застыла, послушная воле хозяина.
Уголки губ Астры неспешно поплыли вверх. Она взяла ладонь халумари второй рукой, да так и держа — левой за кончики пальцев, а правой за запястье — приложила к своей груди.
Барон не сопротивлялся. Просто нервно сглотнул и часто задышал.
И подумалось, что эта дрессированная душа слишком долго сидела на цепи.
Астра разжала свои руки, а барон аккуратно сжал грудь, вздохнул и встал, коротко обернувшись на приоткрытую дверь.
Он молчал. Лишь нахмурился и бегал глазами, не зная, что сказать.
Потом все же нашел слова:
— Поправляйтесь.
— Я буду вас ждать. За мной будет долг в знак благодарности за мое спасение, — прошептала волшебница.
Барон, который уже сдал шаг на выход, замер, оглянулся на женщину. И стало видно едва заметно прикушенную губу, как если бы он взвешивал решения и их последствия. Но ему очень хотелось остаться.
Когда халумари вышел, Астра быстро приподнялась на локте, тряхнула головой, отчего прядь густых каштановых волос упала на грудь, выждала немного, улыбнулась и прокричала:
— Шон!
— Я здесь, ваше могущество! — тут же возник секретарь.
— Архивариессу ко мне! Пусть принесёт заметки Лукреции да Бэль по иниктричеству! Я жду ученицу — пусть вечером прибудет на аудиенцию! Она хочет учиться, в конце концов, или нет? — Астра замолчала, поморщилась от боли и продолжила отдавать распоряжения: — Доставьте мне подобающие платья, ворону, почтовых соколов, писчие принадлежности, молельную лавку и личную шкатулку с ценностями! И принесите мне поесть!