Другие миры кроме этого, стр. 81

Мысль оборвалась на полуслове, когда переднее колесо скутера с размаху ухнуло в трехфутовую трещину в дорожном полотне. Во второй раз за этот долгий день Джек ласточкой перелетел через руль. Он инстинктивно выбросил руки вперед, чтобы смягчить удар, но все равно знатно приложился головой. Мир вокруг качнулся и превратился в блеклую тень самого себя. Ему как следует позвонили в колокол, и пока он полз на карачках к обочине Тракта, смахнув налипшие на лицо волосы, в памяти услужливо всплыло предупреждение Джо: «Если ты собрался скакать на этом джизадо по нашему разбитому тракту, то ты прямо-таки напрашиваешься улететь кувырком и раскроить себе черепушку».

— Так оно и вышло, Джо, — прохрипел Джек. Собственный голос долетал до него словно из глубокого колодца. Будь Джо Харди сейчас здесь, он бы наверняка вставил свое веское «а я говорил».

Джек сел. Воздух прорезал хлопающий звук, с каким парусиновые паруса бьются на шквальном ветру. На него упала густая тень, и в нос ударил омерзительный смрад — прямо как в обезьяннике Бруклинского зоопарка. Доисторическая птица, по вине которой он совершил этот полет, приземлилась ярдах в пятнадцати-двадцати от него. Она разглядывала Джека своими блестящими бусинами глаз, в которых читалось то ли любопытство, то ли голод. Этот плунджа размером не уступал мертвым картомобилям из ангара в Меджисе. Желтые когтищи, каждый величиной с голову Джека, намертво вцепились во вздыбленные обломки тракта. Тварь разинула клюв и издала утробное: «Гр-р-ра-а-а-ах!» Вонь из ее пасти шла неописуемая.

— От граха слышу, — буркнул Джек. Он подобрал кусок дорожного камня и швырнул в плунджу-переростка, искренне надеясь, что птица не решится на атаку и не вынудит его тратить драгоценную пулю.

Вместо того чтобы ринуться на него, тварь тяжело захлопала кожистыми крыльями и взмыла в воздух, напоследок обдав Джека такой волной тухлого смрада, что его скрутило в сухом рвотном позыве.

Он смахнул со лба сочащуюся кровь и, шатаясь, поднялся на ноги. Отлично поработал ради спасения мира, Джек. Просто охренительно.

Он нарвал пучков травы у обочины и прижал их к ссадине наподобие припарки, надеясь, что эта зелень не окажется ядовитой; это стало бы идеальным финалом для трижды проклятого дня.

Джек с трудом вытащил скутер из трещины обратно на тракт, надеясь на чудо… но надежда оказалась напрасной. Руль скрутило набок, и пусть батарея еще подавала признаки жизни, упрямо высвечивая семьдесят семь процентов заряда, обе шины были изжеваны в лохмотья и полностью спущены. Скрипучий робо-голос бесстрастно объявил, что аппарату требуется техническое обслуживание.

— Не может быть, — бросил Джек и позволил скутеру с грохотом завалиться на бок, точно дохлому пони.

И вот он стоит посреди пустыни с разбитой головой, с пучком окровавленной травы на лбу в качестве дурацкой шляпы, а сквозь рубаху уже начинает прибираться утренняя сырость и холод. Джек снял заплечный мешок, заглянул внутрь и обнаружил, что одна из оставшихся бутылок «Нозз-А-Ла» разбилась при падении. Шипучка насквозь пропитала все оставшиеся харчи.

— Ну зашибись. Лучше и не придумаешь.

Блокнот Софи слегка промок, но уцелел, поскольку Джек предусмотрительно обернул его в полотенце, утащенное из уборной Мейв. Осмотрев тетрадь, он вернул ее в карман. А затем принялся раскладывать на траве то, что еще можно было спасти — попкины, крекеры, кусок солонины, — пусть хоть немного обсохнут. Похоже, эту ночь ему все-таки придется провести под открытым небом.

Вот только, как выяснилось чуть позже, в этом не было необходимости.

Раны на голове всегда сильно кровоточат. Будучи копом, Джек наблюдал это не раз, а теперь убедился на собственном опыте. К тому времени как он выстлал рюкзак сухой травой и переложил туда свои пожитки-гунну, тюремная рубаха, в которой он удрал из Тейлор-Сити, затвердела и насквозь пропиталась доброй пинтой крови. Впрочем, был и плюс: ссадина на макушке наконец перестала кровить. Он поднялся и побрел вперед; голова слегка кружилась, так что идти по прямой получалось с трудом. Он ни капли не жалел о брошенном трехколесном скутере. Это натуральная ловушка, только и ждущая, чтобы захлопнуться; повезло еще, что шею себе не сломал. Огромная птица, из-за которой и стряслась вся беда, кружила в небе, видимо, надеясь, что идущий внизу человек рухнет замертво и станет легкой добычей.

Поперек дороги тянулись провода; самые толстые, надо полагать, питали трамваи вроде Джудит и «Винолы», другие предназначались для искровых рожков и телли-фонов. Они крепились на столбах, часть которых давно повалилась. По обе стороны Тракта начали вздыматься скалистые выступы — те самые Кручи, о которых толковал шериф Моз. Переросший плунджа спикировал на одну из скал и уставился на Джека. Никогда еще Странник не чувствовал себя таким разбитым и павшим духом.

Никогда? А как же время, когда ты вкалывал на Смоки Апдайка?

— Я на него не вкалывал, — прохрипел Джек в пустоту. Жажда мучила его немилосердно. — Я попал к нему в рабство.

Конечно, пуля Ванды Киндерлинг — это было страшно, а потеря Софи — и того хуже. И все же дни, проведенные в той пивной…

(Джек! Тащи еще бочонок!)

…были по-своему невыносимы. Он был беглецом, ребенком, до той поры не знавшим, что такое жестокость. Что такое одиночество. Что значит остаться одному на всем белом свете.

Джек с трудом карабкался на вершину крутого подъема, когда плунджа снялся со своего насеста и принялся нарезать над его головой сужающиеся круги. Джек приметил покрытый ржавой коркой знак, на котором угадывалась надпись: «ХЕМПХИЛЛ». Это зажгло в душе робкую надежду — если только до Хемпхилла не оставалось еще колес сорок. Он внимательно смотрел под ноги, не желая венчать этот роскошный день еще и вывихом лодыжки, как вдруг птица победно гикнула и нагадила Джеку точнехонько на макушку.

— Изумительно, — процедил он, смахивая с головы месиво из теплого гуано и запекшейся крови. — Просто… блядь… изумительно. Ну все, иди к папочке. — Он выхватил «Глок» и навел ствол на тварь. Птица издала очередной хриплый клекот и резко заложила вираж в сторону, прежде чем Джек успел нажать на спуск. Словно почуяла, что этот двуногий червь замыслил недоброе. Может, и впрямь почуяла.

Джек загнал пистолет обратно в кобуру на портупее и поплелся дальше. До заката оставалось еще несколько часов, но обступившие дорогу кручи закрывали солнце и почти все небо, отчего разбитый тракт казался особенно мрачным и серым.

«Salaire, — вспомнил он. — De la peur».

Что означают эти слова?

Мать мысленно рассмеялась над ним, назвав глупым мальчишкой. Из-за ее спины к этому смеху присоединился голос Софи.

Джек понятия не имел, как далеко впереди лежит Хемпхилл, но знал, что Пернил еще дальше, а к тому времени, как он доберется до Дези, армия красноголовых успеет прийти и уйти, натворив бог весть сколько бед. Плевать, что они сделают с Янгбладом, но в этом приморском городке оставалось полно людей, что были Джеку небезразличны: рыбаки и плотники, перегонщики скота, чудаковатый глашатай Хеш Мартен, учитель Ратклифф, пухлая и добродушная Петрелла Конноу из кондитерской «Сладости Кэйдена», стряпавшая тех шоколадных человечков, которых Пэй и Мэри окрестили «инопланетянами». Мысли о Пэе неизбежно повлекли за собой воспоминания о Джордже Элгине и Ларри Магрудере по кличке Волчок. Он не питал к этим парням теплых чувств, но и участи Пэйтона им точно не желал. Ему даже не улыбалась мысль о том, что полоумная служанка Большого Кахуны, Баззи-с-Тряпкой, попадет в лапы к красноголовым. Вот кого им точно не жалко скормить, так это Эйдена Хестина — лысого управляющего, как две капли воды походившего на писателя Харлана Кобена.

Возможно, Киннестон и Спекхоффер ведут за собой убийц; возможно, они уже повернули назад к Прорве или даже сиганули обратно в Америку. При мысли о том, сколько бед они могут натворить на той стороне, Джека пробрал озноб. Здравый смысл подсказывал, что в Небраску они не сунутся — ведь там каждый коп Среднего Запада стоит на ушах в их поисках, — но безумцы на то и безумцы, чтобы творить безумства.