Другие миры кроме этого, стр. 78

— Возьми, может пригодиться среди ночи, если почуешь, что обратно поплохело, — проговорила она, наклоняясь к нему.

Он принял чашку из дрожащей руки:

— Мейв, тебе не стоило так утруждаться.

— Я буду делать то, что могу, пока силы есть, — отозвалась она. — А их уже немного осталось. На вкус оно паршивое, когда остынет, но целебности не теряет.

— Спасибо, сэй.

— Подумай вот о чем, парень. Ты возник у подножия памятника Роланду и его ка-тету; явился сюда прямиком из ниоткуда, точно-точно. Кое-кто из очевидцев уже раструбил, будто ты — второе пришествие Джейсона из «Книги доброго земледелия». Но сколько времени пройдет, прежде чем по округе поползет слух, что никакой ты не Джейсон, а второе пришествие Роланда Дискейна из Гилеада?

Джек настолько опешил от такого заявления, что не нашел слов для ответа.

— Особенно если тебя увидят вот с этой штукой. — Она взяла в руку пистолет, который он утащил с собой на веранду, желая держать оружие под рукой.

— Держи пальцы подальше от спуска, Мейв.

Она выдала свою беззубую улыбку:

— За меня не бойся. Эта дьявольская игрушка хранится у меня больше восьмидесяти лет, и я ни разу в себя не пальнула. — Она опустила пистолет рядом с чашкой своего волшебного отвара… который, в отличие от сока Спиди Паркера, действительно был чистой магией. По крайней мере, Джеку так казалось.

— В Меджисе есть малость пушек, мужики из них и отвадили тех малолетних убийц, но ничего даже близко похожего на твой ствол у них нет. Так что да, кое-кто решит, будто Роланд возродился, дабы спасти нас.

— Только если они его увидят. Если шериф Моз принесет мне портупею, пускай прихватит и куртку, чтобы прикрыть ствол.

Мейв медленно покачала головой:

— Моз — хороший шериф, спору нет, но до чего же он любит почесать языком! Этот человек мертвого уболтает — у донка задние ноги отвалятся от его баек. Он уже наверняка растрепал на каждом углу, что ты — тот самый, кого я ждала всю жизнь, и что я вручила тебе пушку, какой в наших краях отродясь не видали. К завтрашнему утру все будут судачить, будто это один из револьверов самого Роланда из былых времен — и не эта мелкая чепуховина, а огромный ствол с рукоятью из сандалового дерева.

— Я уберусь отсюда до того, как город проснется.

Она рассмеялась так, словно ведала нечто, Джеку недоступное, а затем развернулась, собираясь уходить.

— Всего один вопрос, сэй. Мне в голову пришла одна мысль, за застряла там намертво…

— Видение?

— Не знаю. Слова пришли ко мне на французском, хотя я этим языком не владею. — В старшей школе он учил испанский, потому что в Калифорнии без него никуда. — И эта фраза заставила меня вспомнить о матери.

— Хрансуцкий? Не ведаю такого.

Он не стал поправлять ее корявое произношение и не стал объяснять, что с легкостью перевел бы слова сам, будь у него под рукой айфон или хотя бы грошовая одноразовая трубка из супермаркета. Слишком сложно, да и спать хотелось невыносимо. Но ему безумно хотелось узнать, ведает ли она. Причин для этого не было, но старуха знала так много, что стоило попытать удачу.

Максимально четко и раздельно он произнес:

— Le salaire de la peur.

Она попросила повторить, и он исполнил ее просьбу. Старуха покачала головой… но не промелькнуло ли что-то в ее глазах? Джек был слишком измотан, чтобы разобрать. Она оставила его, тихо пожелав спокойной ночи.

Джек проснулся посреди ночи и вышел наружу справить малую нужду, настороженно озираясь по сторонам в поисках враждебного зверья. Сейчас он находился дальше Проклятых земель, на северной кромке Ничейных земель, так что не помешало бы следить за окружением, даже когда просто отливаешь в темноту. Из центра города доносились звуки музыки и пения. Обычно песни — штука веселая, но только не эти; в Меджисе шла ночная тризна по погибшим. Он понадеялся, что горожане оплакивают в том числе и Рэйфа Ричардсона, но сильно в этом сомневался.

В груди испуганно екнуло сердце, но лишь один-единственный раз. Джек вернулся к лежанке, которую соорудила для него Мейв, осушил половину чашки ее отвара (старуха не соврала: остыв, варево стало редкостной гадостью) и снова провалился в сон.

Джек открыл глаза, когда рассвет на востоке был едва смутным намеком. Допил остатки эликсира Мейв и быстро оделся, поскольку на застекленной веранде стояла утренняя промозглость. В Долинах лето подходило к концу. Он прошел на кухню. Печь остыла. Несколько оставшихся коржиков-сконов так и лежали на кухонной стойке, заметно зачерствев. Один из костылей Мейв валялся на полу прямо перед закрытой дверью ее спальни. Это показалось ему зловещим знаком.

«Она просто выронила его и решила подольше поспать», — попытался успокоить себя Джек. Вот только, по его опыту, старики долго не спят. Слабые мочевые пузыри и ноющие кости поднимают их с постели задолго до первых лучей солнца. Мейв, конечно, могла быть исключением из правил, но он в это не верил.

Он тихонько постучал, и, не услышав ответа, подобрал костыль, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Мейв Куиллер сидела на стуле с прямой спинкой у изголовья своей кровати. Ее глаза были открыты, но подернуты мутной пленкой. Рот застыл приоткрытым. Джек подошел к ней и опустил ладонь на ее бедную, впалую грудь. Никакого движения. Грудь была неподвижна. В руках она сжимала сложенный клочок бумаги с его именем: «ДЖЕКУ СОЙЕРУ».

Он развернул записку и прочитал загадку: «Тот, кто человек лишь наполовину, ведает ответы на твои вопросы. Да пребудет с тобой удача. Ты — надежда этого мира. А быть может, и всех миров. Если тебя кличут вторым пришествием последнего стрелка, возможно, они правы, а ты узнаешь об этом последним; так было в твоем детстве, так есть и сейчас. МЕЙВ».

Джек спрятал записку. Из всего скарба — его гунны — при нем оставался только «Глок» производства «Северного центра позитроники» и, пожалуй, последние три-четыре черствых коржика. Он запечатлел поцелуй на холодной, покрытой радиационными шрамами щеке Мейв и рассудил, что проживет и без портупеи. Его собственный пояс с кобурой остался в Америке, но на брюках уборщика, в которых он удрал из больницы, имелись глубокие карманы. В один из них он пока и сунул свою новую пушку. Впереди ждала работа. Джек понятия не имел, как ему ее исполнить — один человек с семнадцатью патронами против сотни или более отлично вооруженных подростков, — но знал, что обязан попытаться. И не только потому, что эта красноголовая мини-армия способна до основания разрушить все сущее. Их вожаки, Киннестон и Спекхоффер, бросили его друга на растерзание упырям. Вспоминая все, что он знал из легенд о последнем стрелке, Джек подумал: «Роланд бы точно понял, что нужно делать».

Заставить их заплатить.

Джек выскользнул через заднюю дверь, до конца не представляя, как доберется до Пернила и заберет Мэри Кли (если она вообще еще жива). Он знал лишь одно: нужно делать ноги, пока город не проснулся.

Вот только город уже не спал. На заднем дворе дома стояли несколько мужчин; судя по всему, они караулили здесь, пока Джек одевался. А может, и в тенях таились, пока он отливал глухой ночью. Наблюдали, несли стражу. Одним из них оказался тот самый мужик в вельветовой куртке, давеча назвавший его Джейсоном. Он что-то тихо шепнул своему товарищу, и тот резво припустил за угол дома Мейв. Мужчина в вельвете опустился на одно колено. Остальные повторили его жест. Прижали ко лбам неплотно сжатые кулаки.

Джек замер на заднем крыльце дома Мейв. Нельзя сказать, что он был прямо-таки поражен (в последнее время его трудно было чем-то поразить), но знатно озадачен. К дому стягивались новые люди. Мужчины, женщины, дети. «Они ждали меня у главного входа». Похоже, на дворе собрался весь чертов город, за исключением разве что прикованных к постели больных. Они преклоняли колени и прижимали ладони ко лбам в священном жесте верности мессии. По толпе проносился благоговейный шепот: «Слава» и «Он, явившийся из Иного Мира», но Роландом его пока никто не называл.