Другие миры кроме этого, стр. 75

— Мейв понимает в таких вещах, — произнес Дестри. — Она подскажет, как тебе быть.

— Хоть бы кто-нибудь подсказал, — выдохнул Джек. Что бы ни наговорила ему эта Мейв, подумал он, его первой остановкой должна стать Мэри Кли. Если, конечно, она еще жива.

В заборе имелась калитка. Дестри открыл ее и повел Джека по дорожке, выложенной кирпичом в елочку. Входная дверь распахнулась, и наружу, опираясь на два костыля-трости, заковыляла самая крошечная и старая женщина, какую Джек видел в своей жизни. Пальцы, сжимавшие набалдашники тростей, были настолько изуродованы артритом, что походили на узловатые коряги. Лицо, забранное в чепец-снуд, представляло собой сплошной поток морщин. Там, где кожа не была пергаментно-белой, она шла багровыми пятнами ожогов — под сморщенными мешками глаз и ниже, по обвисшей щеке к дряблой шее. На лбу чернели открытые язвы, густо смазанные какой-то мазью.

«Я смотрю на лучевые ожоги», — подумал Джек. Знать наверняка он не мог, но интуиция кричала об этом во весь голос.

Старуха добралась до края крыльца, покачнулась на ступеньках и выронила костыли. Джек метнулся вперед и подхватил ее в падении. Удержать женщину не составило труда даже в его немощном состоянии: она весила не больше маленького мешка, набитого щепками и перьями.

Сейчас она назовет меня Джейсоном, подсказало Джеку внутреннее чутье. Как тот мужчина на площади.

Но она этого не сделала. Она обвила его шею своими тощими, тоже покрытыми язвами руками и прошептала:

— Я Мейв Куиллер, из Малого Меджиса. Я ведала, что ты придешь, и вот ты здесь. — Она посмотрела на него с улыбкой, в которой еще уцелело несколько зубов, и добавила всего одно слово.

Копписмен.

Кухня Мейв Куиллер была маленькой и опрятной, под стать аккуратному фасаду дома. На кирпичах стояла небольшая дровяная печь. Дощатые стены украшали картинки с изображениями полевых цветов, включая кусты птичьей ягоды. На другой картинке резвились в высокой траве пара молодых ушастиков-путаников. Над обеденным столом горел рабочий рожок искрового света, и в его сиянии Мейв казалась еще крошечнее. Снуд соскользнул с ее головы и устроился на худых плечах наподобие шали; Джек увидел, что волос на ее голове почти не осталось. Череп был невинно-розовым, как у младенца.

На плите, шумно отдуваясь паром, пыхтел синий чайник в фермерском стиле. Рядом с ним стоял сосуд поменьше, откуда исходил упоительный аромат свежесваренного кофе. Джек закашлялся, прикрыв рот предплечьем, и опустился на стул. Голова раскалывалась — не столько от болезни, сколько от изумления:

(и вот ты здесь, копписмен)

Его ждали. Кофе был сварен, а на кухонной стойке высилась тарелка со коржиками-сконами. Старуха налила чашку из малого сосуда, и когда Джек протянул руку, она рассмеялась и отдала ее шерифу Дестри:

— Не-а, не-а, это не для тебя, копписмен. Тебе кофе еще не положен.

Она сняла другую чашку с крючка у печи и плеснула в нее из синего эмалированного чайника. Запах этого варева был куда менее приятным, чем кофейный аромат, но он мгновенно всколыхнул в памяти мощное воспоминание — запахи всегда так работают. Джек снова увидел себя двенадцатилетним мальчишкой на долгой дороге испытаний, которого мог использовать (или обидеть) любой злобный взрослый. Смоки Апдайк, к примеру — хозяин пивной «Бар Апдайка» на севере штата Нью-Йорк. Джек явственно вспомнил себя в каморке при таверне — настолько потерянного и истосковавшегося по дому, что засыпал, давясь слезами. Это было странное сенсорное перекрестное опыление: сейчас он носом чуял вкус тех горьких детских слез.

Мейв поднесла ему дымящуюся чашку со словами:

— Ты ведь был бродяжкой, верно? Одиноким мальчишкой на дороге испытаний.

— Да, — отозвался Джек. — Был. — Пространство перед глазами поплыло, и он смахнул навернувшиеся слезы.

— Ты отправился на поиски своей матери?

— Твоя правда. Все так.

— Сердце твое до сих пор чечетку бьет, — проговорила она, — но это варево его уймет, копписмен.

— И почему ты его так величаешь? — полюбопытствовал Дестри.

— Это наше с ним дело, — отрезала старая леди. — А как ты сам себя зовешь в Ином Мире, сэй?

— Джек Сойер.

— Не Джейсоном?

— Нет. Один человек на площади назвал меня так, но он обознался. Я никогда не был пахарем.

Дестри выглядел озадаченным, но Мейв прекрасно поняла, о чем толкует Джек. Если бы у Иисуса был двойник в Долинах, Джек полагал, что им стал бы Джейсон из Гилеада — смиренный землепашец из «Книги доброго земледелия». Лаура Делессиан, Королева Долин, назвала своего младенца именно в честь того Джейсона. Тот королевский ребенок мог бы стать двойником Джека, если бы выжил, но наследника Срединного Мира задушили прямо в колыбели. Джек был Единым.

— Раз ты так говоришь, пускай так и будет. Добро пожаловать в мой дом, Джек Сойер. Тебе, поди, еще немало дорог предстоит истоптать, но эту ночь ты проведешь здесь. Спальня у меня всего одна, но я соорудила тебе небольшую лежанку на задней веранде. Она затянута сеткой от мошкары и мороков. А теперь пей. Это пойдет твоему сердцу на пользу. Старая присказка, но как раз про наш случай.

Он осторожно сделал первый глоток. На языке варево отозвалось горечью, но в горле разлилось сладостью. Он сделал второй глоток, а затем осушил чашку единым махом. Джек почувствовал, как сердце унимает свой бешеный бег, а зрение становится острее. Ему показалось, что лихорадка отступает. То, что налили в чашку, было чистым чудом.

— Ты сама это варишь?

— Прежде сама и собирала, и варила, — ответила она. — Теперь мне травы носит один мальчишка. Он еще слишком мал, чтобы примкнуть к тем, иначе он бы точно перерезал мне глотку, да еще и с улыбочкой.

— Что здесь происходит, сэй? Ты знаешь?

Она улыбнулась, обнажив десны, почти лишенные зубов:

— И я знаю, и ты знаешь. Моз, тащи коржики к столу. Думаю, нашему гостю не помешает подкрепиться.

Джек осознал, что и впрямь не на шутку голоден.

Когда шериф Моз выставил тарелку со сконами на стол, Джек потянулся было взять один, но Мейв звонко шлепнула его по ладони — точно так же, как бабушка осаживает жадного ребенка.

— Куда? В холодном чулане стоит горшочек с маслом и банка со сливовым вареньем. Джеку нужно и того, и другого, чтобы силы вернуть. Будь добр, принеси, Моз.

Шериф послушно отправился исполнять ее поручение. Едва он скрылся за дверью, Мейв подалась через стол и сжала руку Джека. От этого движения платье на ней натянулось, и Джек заметил, что груди у нее нет вовсе. Годы — далеко превзошедшие срок большинства обитателей Срединного Мира — начисто ее иссушили. Иссушили ее всю.

— Ты обронил, будто человек на площади назвал тебя Джейсоном. Ты ведь наверняка ведаешь почему?

Он отрицательно покачал головой, но глаза старухи ярко блестели в складках морщин. Она знала, что он лжет, и он знал, что она это знает.

— Никто и никогда тебя так не величал? Даже в детстве?

— Может быть. Я не помню.

— Думаю, ты все прекрасно помнишь, ну да ладно. Уж будучи взрослым мужем, ты ведь был супругом Королевы Теней? Разве нет?

Врать об этом не имело смысла.

— Да. Да, был.

— И во времена твоей жизни с Софи Доброй, звали ли тебя иные Джейсоном?

— Я не знаю. — Он знал. Именно поэтому крик человека в вельветовой куртке прошил его сердце навылет, точно нож.

— Моз понятия не имеет, с кем ты повязан узами, дела большого мира его не заботят, и это к лучшему. Ему незачем знать. То, как тебя кличут, кто ты есть и кем можешь стать — решать Гану, и не наше это дело. Наше дело — Щель. Она дремала. Двое злобных отродий разбудили ее, принесли в этот мир кровь и скверну. Они пошли своей кровавой дорогой, а затем явился ты и довершил их черную работу, пробудив ее окончательно. Теперь она растет, и притяжение ее становится все сильнее. Мы все его малость чуем. Но сдается мне, ты чуешь его сильнее прочих.