Другие миры кроме этого, стр. 65

— У вас хоть мул-то есть?

— Неважно. — Но Хэндлер тонко улыбнулся. Это хорошо. Коп с чувством юмора — это коп, с которым можно работать. — Статус важного свидетеля дает мне сорок восемь часов твоего времени прежде, чем мне придется предстать перед судьей. Статус причастного лица — все девяносто шесть. Либо ты можешь начистоту выложить, что и как ты сделал, и выйти отсюда на все четыре стороны, как только сможешь твердо держаться на ногах. — Он сделал эффектную паузу. — Разумеется, в зависимости от того, как ты утрясешь дела с финансовым отделом и насколько складно прозвучит твоя история.

— Могу я задать вопрос?

— Мне казалось, мы прояснили это еще в нашу первую встречу, Джек. Спрашиваю я, отвечаешь ты.

— И все же мне любопытно. Вы действительно думаете, будто я как-то связан с этой мразью, с теми двумя подростками? Парочкой убийц-психопатов, ради забавы пускающих кровь?

Включая минимум еще одну жертву, о которой вы даже не догадываетесь — не самого лучшего комика, что больше никогда не нацепит на голову бутафорскую стрелу и не нажмет на подушку-пердушку. Плюс тот хаос, который эти двое устроят в Ривене, Перниле или Меджисе с оружием, куда более мощным, чем дробовики или берданки. Возможно, они УЖЕ вовсю его устраивают.

— Ты работал с шерифом Гилбертсоном, в бытность его начальником полиции в Френч-Лэндинге, штат Висконсин. Вы поймали Чарльза Бернсайда, он же Рыбак, он же Ганнибал Лектер во плоти. В том деле ведь тоже хватало необъяснимых исчезновений и появлений, верно? Сотни детей просто материализовались черт знает где, среди глухих болот. Примерно так же, как ты материализовался в крузере шерифа Гилбертсона.

Хэндлер сказал, что статус причастного лица обеспечит ему девяносто шесть часов. Джек сомневался, что у него есть эти девяносто шесть часов. Раньше на американской стороне он мог протянуть дней десять, прежде чем пуля Ванды Киндерлинг начинала догонять его, но тогда он был моложе и его не били током прямо в грудину. Разряд запустил внутри него процессы, ни ведущие ни к чему хорошему. Процессы, которые могут оказаться куда хуже саркомы Капоши.

«Ступай осторожно, Джеки-бой». Это был не голос Софи; это был голос его матери.

— Допустим, я скажу вам, что Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер убрались в место, где полиция штата Небраска не имеет никакой юрисдикции. Как и ФБР. Оттуда нет экстрадиции. Допустим, я скажу, что я — ваш единственный шанс поймать их. Что скажете на это, детектив Хэндлер?

Хэндлер промолчал, но посмотрел на Джека с явным любопытством.

— А теперь представьте, что если вы продержите меня здесь девяносто шесть часов, я могу снова слечь. Серьезно слечь. Вплоть до смертного одра.

— Если не считать легкой аритмии, ты, кажется, в отличной физической форме. Врачи подберут правильные колеса, снимут приступ, и будешь как огурчик.

— Проблемы с сердцем — это только цветочки. Дальше могут пойти бляшки Капоши. А следом — спонтанные внутренние кровотечения.

Хэндлер рассмеялся:

— Ты сейчас про СПИД толкуешь? Или про стигматы? У тебя что, комплекс Иисуса разыгрался?

У Джека не было никаких причин злиться на этого человека, который всего лишь делал свою работу перед лицом абсолютно невозможных, фантастических обстоятельств, но раздражение все равно взяло верх. Выдалась долгая неделя. Да что там неделя — с тех пор как Ванда Киндерлинг расчехлила свой ствол, тянулись долгие, бесконечно долгие двадцать пять лет.

Он продемонстрировал Хэндлеру свою руку с темным пятнышком чуть ниже локтя.

— Синяк?

— Капоши. Первая ласточка. Дальше будет больше. И куча другой дряни в придачу. В этот раз я не могу взять и испариться, Хэндлер, я загнусь, если не вернусь туда, откуда пришел. И, кстати говоря, меня вообще проверяли на радиацию?

Глаза детектива округлились:

— Что?

— Со мной, скорее всего, все в порядке, но где-то в этой больнице должен быть счетчик Гейгера или какая там у вас сейчас модель нового поколения. Не помешало бы провериться.

Детектив выудил из кармана блокнот и быстро что-то черкнул.

Джек добавил:

— Думаю, там чисто…

— Из-за того костюма, что был на тебе? Не хочешь поговорить о нем, майор Юлия?

Говорить об этом он не хотел. Радиационный костюм волновал его меньше всего.

— Позвольте повторить простыми, понятными словами: если я останусь здесь, я умру. У вас на меня ничего нет, кроме пары копеечных нарушений с проникновением. Так что отпустите меня. Дайте мне сделать мою работу.

— Какую именно?

— Поймать Киннестона и Спекхоффер. По возможности — взять живыми. Если не выйдет — пустить в расход.

— На случай, если ты забыл, напомню: ты мистер Сойер, а не детектив Сойер.

И тут сработала одна из профессиональных догадок Джека.

— Вы так и не показали мне пистолет, который был при мне. Даже фотографии не предъявили, если он приобщен к делу. Почему?

— Повторяю, мистер Сойер: я спрашиваю, ты отвечаешь.

— Это была копия? Или обычная игрушка?

Старые навыки умирают последними — при слове «игрушка» в глазах Хэндлера промелькнуло едва заметное выражение, выдавшее его с головой.

— А что, если я скажу доктору Эду — этому либеральному светилу медицины, — что чуть не словил летальную аритмию из-за игрушечного пистолета? Как думаете, поползут слухи? Обернется ли это неприятностями для нашего Дружелюбного Офицера и всего департамента? Напомнит ли это людям о том дерьме, что стряслось в Миннесоте [21]?

— А ты довольно зубастый для копа в отставке, верно?

Джек усмехнулся:

— Я уяснил, что можно убрать человека из полиции, но вот полицию из человека — никогда. Возможно, вы сделаете то же открытие лет через пятнадцать-двадцать. Так вот, я мог бы помалкивать про тот старый игрушечный пистолет, и он мог бы, скажем, случайно испариться из камеры хранения улик, где вы его держите. Готов поспорить, Дружелюбному Офицеру это бы очень понравилось. Не говоря уже о вашем шефе полиции.

Хэндлер принялся нетерпеливо постукивать ручкой по планшету.

— То есть, только ты можешь привлечь Киннестона и Спекхоффер к ответу, я правильно тебя расслышал?

Выждав паузу, чтобы придать своему немому вопросу официальности, Хэндлер снова полез в карман и достал мобильник. Покрутил его в руках.

— Я обязан тебе это показать, просто из чистого любопытства. И я по-прежнему не виню офицера Стингли за его действия. В пылу момента он понятия не имел, на что смотрит.

Он протянул телефон Джеку. На экране была фотография улики, сделанная криминалистами: самый обыкновенный, явно детский космический пистолетик из былых времен. Дешевая металлическая рукоять, прозрачный пластиковый ствол.

Хэндлер пояснил:

— У нас тут работает уборщица, которую в участке все зовут «мамой». Донна Малиненко. Ей уже под девяносто, но старательная — дай бог каждому. Так вот, она сказала, что у ее сына в далеком детстве была точно такая же игрушка. Вспомнила, что на торце рукояти было выбито «Сделано в Японии». После того как мы откатали с пистолета пальчики, Донна нашла пару пальчиковых батареек, вставила внутрь и нажала на спуск. Игрушка издала звук «пиу-пиу» и замигала зеленым огоньком. Нажала еще раз — то же «пиу-пиу», но свет уже красный. Совершенно безобидная безделушка.

«Ну, дереву поперек дороги она безобидной не показалась. С места не сдвинула, но толкнула так, что будь здоров», — подумал Джек, но вслух этого не сказал.

— Стингли решил, что это настоящее оружие. Да и ты тоже так думал, верно?

— Я за ним не тянулся, — ответил Джек. — Если ваш офицер утверждает обратное, он тупо лжет, чтобы прикрыть собственную задницу.

— Листай к следующему фото. Знаешь ведь, как это делается?

Джек провел пальцем по экрану: появился его противорадиационный костюм. В отличие от бластера, на этой стороне он выглядел практически так же, как и в Долинах.

— Никто понятия не имеет, что это за ткань, — заметил Хэндлер. — Донна Малиненко предположила, что это шелк, переплетенный с чем-то вроде алюминия, но у нас в участке нет спектрографа под рукой. Такой прибор есть в университете Крейтона, так что со временем мы отвезем костюм туда. Если, конечно, ты сам не захочешь нам о нем рассказать?