Другие миры кроме этого, стр. 42

Впрочем, сейчас все это совершенно не важно. У него, как говаривала мать, были другие дела на повестке дня. Начать хотя бы с того, что он застрял посреди глухомани, а их повозка и все припасы, судя по всему, сгорели вместе с конюшней. Но что еще важнее, нужно что-то решить с Пэем. В светлеющем небе над головой уже начали кружить крупные птицы — здешние стервятники, известные как плунджи. И все же, если Джек планировал выжить, первым делом следовало позаботиться о своей безопасности.

Я не выживу, если эти мелкие ублюдки вернутся.

Думать об этом не хотелось, но такова была горькая правда. Киннестон и Спекхоффер были вооружены как минимум одной мощной пушкой, а возможно, и целым арсеналом. У него же за душой не осталось ничего — ведь они забрали его ствол. Сперли его пушку. И в этот миг к скорби по Пэю — и к мыслям о том, как там бедняга Мэри в Перниле? — примешались первые отчетливые искры ярости. И он охотно впустил эту ярость в себя.

Мертвой лошадью оказался Ранг. Из брюха у него торчал обугленный обломок дерева, и конь лежал в огромной луже запекающейся крови. Джеку показалось, что это доска от разлетевшейся конюшни. По всей видимости, Пэй услышал приближающийся рев мотора и уж точно увидел свет фар. Джек понятия не имел, зачем Пэй выпустил лошадей, но тот это сделал. А в следующую секунду конюшня взлетела на воздух.

Джек побрел обратно к пологому пригорку, на котором материализовался после прыжка из Тейлор-Сити. Золотой Мальчик стоял там, лакая воду из родника. Джек тихонько окликнул крупного коня золотистой масти, не зная, чего ждать, но Золотой Мальчик послушно побрел к нему — видимо, надеясь получить яблоко.

— Посмотрим, приятель, — вздохнул Джек и провел ладонью от шеи коня до самого крупа. Он обнаружил несколько ссадин и вытащил приличных размеров щепку из груди Золотого Мальчика, но в остальном все обошлось. Похоже, конь умудрился забрать себе всю удачу, какая только была. Джек припал к ручью, напился, а затем тщательно вымыл руки. Выбора не было. Кожу испачкала сажа и черные хлопья обгоревшей плоти Пэйтона Орвилла.

Конь побрел за ним обратно к телу Пэя. Несколько плундж уже опустились на землю и принялись клевать обнаженную кожу. Джек с криком бросился на них, замахав руками, и птицы нехотя взмыли в воздух. Он подхватил тело на руки, надеясь навьючить на Золотого Мальчика, но золотистый конь испуганно отшатнулся, заржал и вытаращил глаза, так что Джеку пришлось самому тащить Пэя к единственной уцелевшей постройке — длинному ангару, где замер бесполезный поезд с прогнившими аккумуляторами. Ему приходилось несколько раз останавливаться, чтобы перевести дух, но оставлять Пэя на растерзание птицам… или местному зверью, которое тут наверняка водилось, он не собирался.

В одном из изъеденных ржавчиной ящиков в ангаре Джек откопал кое-какой инструмент. Сунул в карман отвертку — оружие так себе, но лучше, чем ничего. Нашлась и ржавая штыковая лопата. Он на пару секунд привалился к черенку, уткнувшись лбом в руку и закрыв глаза. Усталость накатила дикая, о да. До смерти хотелось спать, о да. На миг перед глазами снова мог встать единственный стекленеющий глаз Пэйтона Орвилла, могла шевельнуться мысль: «А ведь я был уверен, что с ним все обойдется», а затем — восемь часов желанного забытья. Мог бы проспать и все десять. Проснулся бы посвежевшим и способным соображать здраво. Он ведь пришел сюда за лопатой, чтобы похоронить Пэя, но к чему все эти церемонии? Какая, к черту, разница, сожрут его птицы или черви с жуками?

— Разница в уважении, — произнес он вслух. Золотой Мальчик, заглядывавший в ангар с противоположного конца, при звуках его голоса навострил уши. Джек повторил громче: — В уважении.

По крайней мере, земля позади ангара оказалась мягкой, и ему удалось выкопать вполне приличную могилу. В одном из отсеков для хранения нашлось несколько кусков брезента, загрубевшего от времени. Джек обмотал верхнюю половину тела Пэя в один кусок, а нижнюю — с запекшимися, почерневшими ногами — завернул в другой. Забросал порошкообразную землю обратно в яму, поверх тела, которое в своем импровизированном саване напоминало тако, а затем прочитал то, что смог вспомнить из Двадцать второго псалма — а вспомнил немногое. В финале он выдал: «И вселюсь я в дом славы Господней на веки вечные». Так там пелось? Или он ненароком скрестил библейский текст с какой-то песней Брюса Спрингстина? Джек слишком вымотался, чтобы переживать по этому поводу, но ложиться спать, пока не проверит пепелище конюшни на предмет уцелевших вещей, не собирался.

Он зашагал прочь от ангара и свежей могилы, а Золотой Мальчик послушно поплелся следом. Сделав несколько шагов, Джек обернулся и протянул руку к могильному холмику:

— Пэй, если встретишь там святого Петра, расскажи ему пару своих шуток. Самых лучших. Ему понравится.

На самом дне отсека, где ранее обнаружился брезент, Джек откопал несколько изъеденных молью холщовых мешков. Он притащил их к обугленным руинам конюшни и уловил запах, живо напомнивший ему пекарню «Дель Плата» из его детства. С той лишь разницей, что «Дель Плата» (где, по заверениям матери, пекли лучшие эмпанадас в мире) сгорела дотла в самый разгар выпечки. Пахло, конечно же, поджаренным зерном. Большинство запасов превратилось в бесполезные угольки, спекшиеся в сухарь, но несколько мешков силой взрывной волны отшвырнуло в сторону. Они лопнули, но Джек принялся обеими руками сгребать овес и пересыпать его в мешок, принесенный из ангара. Внезапно он почувствовал прикосновение к шее. Это Золотой Мальчик заглядывал ему через плечо. Джек насыпал добрый десяток двойных пригоршней зерна и приподнял мешок, надеясь соорудить для коня подобие торбы для кормления. Но гнилое дно мешка тут же лопнуло, и весь овес просыпался на землю.

— Блядь! — в сердцах рявкнул он. — Блядь, блядь, блядь!

Золотой Мальчик испуганно прянул в сторону. Тут оставалось либо смеяться, либо плакать, и Джек выбрал смех. Конь вернулся и одарил его вопросительным взглядом.

— Давай, налетай. Кушай.

Золотистый конь принялся аккуратно собирать зерно губами, пока его не унесло ветром. Джек смахнул остатки сажи с гривы Мальчика, а затем снова полез в развалины конюшни — проверить, нельзя ли спасти еще хоть что-то. Депо приняло на себя прямое опадание из оружия Киннестона и Спекхоффер, и превратилось в сплошное тлеющее пепелище — там ловить было нечего.

С конюшней дела обстояли чуть получше, но тоже не фонтан. Джек откопал несколько консервных банок — содержимое оставалось загадкой, поскольку все этикетки сгорели, — и штуки три запеченных яблок. А еще он наткнулся на комок обгорелой кожи, на поверку оказавшийся уздечкой. Он распутал ремни, закинул уздечку себе на шею, а немногие уцелевшие припасы сложил в другой мешок, который моль пощадила чуть больше. О чудо — дно этого мешка выдержало. Он выбрался из руин размашистым шагом и протянул Золотому Мальчику одно из еще теплых яблок. Конь принял угощение с трогательной нежностью, и Джек на миг привалился лбом к его теплой шее. Затем он вышел на грунтовую дорогу, по которой они вчера приехали к Депо, и отчетливо разглядел свежие следы шин, оставленные протектором то ли грузовика, то ли солидных размеров квадроцикла.

Он опустился на корточки. Когда начал подниматься, Золотой Мальчик толкнул его в поясницу, сбив на колени. Джек обернулся, и конь на мгновение оскалил зубы. Джек почти готов был поклясться, что скотина ухмыльнулась.

— Сечет фишку, — пробормотал он и поднялся на ноги.

«Да, — думал он, разглядывая колею, — это определенно была какая-то колымага в стиле „Безумного Макса“. Пэй увидел люстру на крыше и вышел. Лошади тоже выбежали. Может, он хотел ускакать на одной из них, а может, забыл запереть ворота конюшни. Теперь это было неважно. Сначала они бабахнули по Депо, потом по конюшне».