Другие миры кроме этого, стр. 30

— Твоя жена была Королевой Теней?

Джек кивнул.

— Не врешь?

— Не вру. Долгая история. Как-нибудь расскажу, если вернусь этой доро…

Мэри с жуткой, неестественной скоростью метнулась к решетке, напомнив Джеку одержимую девчонку из фильма «Изгоняющий дьявола»:

— Никуда ты не вернешься! Если уедете без меня — сгинете! Сдохнете в Ривене, сдохнете в Проклятых землях, сдохнете в Прорве! Я видела это! — Она выставила вперед ладони с вытатуированными глазами. Те уставились на Джека и констебля с выражением — Джек готов был поклясться — последнего предсмертного изумления. — ИЛИ ВОЗЬМИТЕ МЕНЯ, ИЛИ СДОХНЕТЕ!

Лицо Дестри впервые за все время заметно помрачнело:

— У нее что, правда, пророческий дар?

— Да, — подтвердил Джек, — но прямо сейчас она мелет полную чушь. Ведь так, Мэри?

Мэри отступила обратно к койке, и волосы снова закрыли ее лицо.

— Сами увидите, — пробормотала она. — Скоро сами все увидите.

— Сбереги этот мешок, — повторил Джек, поворачиваясь к Дестри. — Питье внутри предназначено для губернатора Янгблада. Надеюсь, это подсластит ему пилюлю. Хотя бы на какое-то время.

— Ступайте, — тихо произнес Дестри. — Доброго пути вам с приятелем.

— Долгих дней и приятных ночей, — отозвался Джек и выскочил за дверь прежде, чем констебль успел пожелать ему в ответ дважды того же.

Лошади оказались свежими и сильными. Пернил остался позади в мгновение ока. На окраине города они миновали трамвайную станцию, и Джек отметил, что состав на Дези уже ушел. У платформы стоял другой трамвай, почище и поновее. Из него выходили пассажиры, а несколько человек — судя по виду, батраки с ферм — как раз забирались внутрь. На лобовом стекле красовалась надпись: «МЕДЖИС».

Джек правил лошадьми, и кони — Золотой Мальчик и Ранг — дружно цокали копытами, шагая в идеальном ритме. За станцией дорога заметно сузилась. Время от времени на пологих пригорках им попадались столбы с вмонтированными в верхушки кусками зеркал, так слепившими глаза отраженным солнечным светом, что смотреть больно. Гелио-станции. Своего рода оптический телеграф. Пэй сидел справа от Джека, и — о чудо — из него не лился привычный поток забавного (ну… местами забавного) бреда. Плечи его больше не были втянуты. Они безжизненно обвисли. Эта внезапная тишина поначалу успокаивала, но вскоре начала внушать тревогу.

Когда Джек наконец решился прервать молчание, Пернил уже окончательно растворился вдали, а вокруг простиралась лишь пыльная пустота, изредка разрывая силуэтами скалистых плато, похожих на гнилые выбитые зубы.

— Она ведь не всерьез все это наговорила. У нее всего лишь обычная ломка.

— Каждое слово было всерьез, — глухо отозвался Пэй, и в его утомленном голосе не осталось и следа от привычной бодрой трескотни. — Слыхал когда-нибудь латинскую поговорку in vino veritas [9]?

— Конечно.

— Ну так вот: забери это самое vino у человека, который квасил бо́льшую часть сознательной жизни, и наружу вылезет самая настоящая, чистая veritas.

— Уверен, это не наш случай.

— Как раз наш, один в один. В семейной лотерее я дважды вытащил несчастливый билет, а уж если говорить про юмор — мой репертуар вымер одновременно с чечеткой и Милтоном Берлом. Она прекрасно знает, кто я такой. Это не жалость к себе, голый факт, как он есть. Так что если ты ждешь, будто в этой экспедиции я воспряну духом и начну совершать героические подвиги — забудь. Мы не Старски и Хатч [10], а это ни разу не Голливуд. Я обычный придворный паяц, и даже Янгблад, которого трудно назвать ценителем тонкого юмора, уже подумывает выставить меня на мороз.

— А вот это как раз звучит как самая натуральная жалость к себе.

Пэю явно не хотелось смеяться, но он все же прыснул… с легкой обидой в голосе:

— Чем они вообще промышляют там, в этой Богом забытой дыре? Что за торговля гонит кровь в жилах местной жизни?

Джек призадумался, провожая взглядом стаю крупных зеленых птиц, улетавших на восток и отбрасывавших на землю резкую, вечно меняющуюся тень:

— Знаешь, понятия не имею.

— Вот и я тоже. Слыхал анекдот про банкиров, застрявших на необитаемом острове?

— Нет, выкладывай.

— Они все сказочно разбогатели, ссуживая друг другу последние портки под десять процентов годовых.

— И к чему это?

— Да без понятия, Джек. Я капиталистом отродясь не был.

Джек долго переваривал эту мысль. А затем произнес:

— Сечешь фишку.

На сей раз в смехе Пэя никакой обиды не осталось:

— Как думаешь, она врала? Ну, когда кричала, что мы тут сдохнем? Я ведь слышал ее через дверь.

— Искренне на это надеюсь, — ответил Джек. — Лезь-ка назад и раздобудь мне лепешку. Я ведь так и не позавтракал.

Пэй протянул ему одну и взял себе вторую. Они молча жевали здешний аналог мясных консервов — состав оставался загадкой. Над головами пролетела еще одна стая птиц туффи. Ривенская дорога сузилась еще сильнее, а прямо посреди колеи начала пробиваться сорная трава. Они миновали последнюю ферму и оказались в абсолютном нигде. «Большое нигде, — подумал Джек. — Отличное название для какого-нибудь бульварного романа из тех, что так обожает Янгблад».

Под конец дня, когда солнце уже клонилось к закату, они вышли к унылому мелкому ручью, окруженному деревьями. Джек не был ботаником, но решил, что это местная разновидность тополей. Он сказал Пэю, что лагерем нужно вставать прямо здесь, поскольку сумерки в этих краях длятся считанные минуты: ночь падает как топор.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовался Пэй.

Джек покачал головой:

— Просто поверь на слово.

Пэйтон окинул взглядом маленькую рощицу:

— Место не хуже любого другого, надо полагать.

Джек прикрикнул на лошадей, призывая их остановиться, и привязал вожжи к дереву. Дестри всучил им с собой мешок старых яблок — помятых и в бурых пятнах. Джек скормил парочку Золотому Мальчику и еще парочку — Рангу. Кони захрустели угощением, а затем принялись щипать траву.

Пэй тем временем собирал валежник для костра. Вернувшись с охапкой дров, он перевел взгляд с мутного ручья на лошадей:

— Как думаешь, здешняя трава для них безопасна? Ручей-то совсем рядом, а наш маршал Эрп велел держаться от воды подальше.

— Они ее все равно сожрут, — отрезал Джек. — Остается лишь надеяться, что к утру не сдохнут.

— Сказано истинно по-христиански, — хмыкнул Пэй и с грохотом сбросил охапку дров на землю.

Джек оказался прав насчет коротких сумерек. Только что стоял день, а уже через пятнадцать минут опустилась почти кромешная тьма, и от солнца осталась лишь тонкая оранжевая полоска на горизонте. Она быстро сменилась фиолетовым заревом… затем глубоким индиго… и наконец угасла совсем. Их костер превратился в крошечную искру посреди черного как смоль мира. Где-то что-то заскулило, завыло, разразилось утробным жутким хохотом и лепетом, но звук доносился издалека.

— Держи свое стреляющее железо наготове, Джонни Ринго, — посоветовал Пэй.

— И без тебя знаю, не переживай. — Вот только Джек помнил, что так и не раздобыл запасные обоймы для «Глока». И делиться этим фактом с Пэйтоном он совершенно не планировал.

Среди припасов, выданных им Дестри, обнаружились маленькие плоские консервные банки с лаконичной надписью «РЫБА». Когда Джек вскрыл их ключом, накручивая тонкую полоску металла, внутри обнаружились сардины или что-то очень на них похожее. Он разогрел их на маленькой сковородке, которую тоже выдал Дестри, — не потому, что рыбу нужно было готовить, а лишь потому, что ночь обещала быть зябкой. Они уплетали рыбу с крекерами из холщового мешочка.

— На крекере «Ритц» любая дрянь заходит на ура, — изрек Пэй. — Помнишь такую присказку?