Другие миры кроме этого, стр. 24

До слуха донесся рев мотоцикла, мчащегося по Тринадцатой улице. Звук стал тише. Отозвался эхом, а затем сменился звуками пианино, наигрывающего таперский мотив, и слаженным хором нетрезвых голосов, во всю глотку орущих непристойную песенку.

«Салун „Маламут“, — подумал Джек. — Там вовсю гуляет банда».

Вот только это была уже не Небраска на американской стороне, а Пернил в Долинах, и в нос сразу ударила вонь гниющего мусора. Он вернулся. Джек открыл глаза и увидел увлеченно роющихся в помойке жирных крыс — парочка из них были мутантами с лишними лапами.

— Пошли вон! — прикрикнул Джек и захлопал в ладоши.

Дорогущая сумка «Йети» превратилась в холщовый мешок, явно сшитый вручную, на боку которого на здешнем наречии было выведено: «ВЕРНУТЬ В КОНЮШНЮ ВАРНИ». Он заглянул внутрь. ТрэкФон трансформировался в деревянную шкатулку, на крышке которой (на сей раз по-английски) блеклыми фиолетовыми чернилами было выштамповано: «ДЛЯ ВАШИХ ПРИЗОВ». Он открыл ее. Внутри не оказалось ничего, кроме ржавого рыболовного крючка. «Ничего себе призовой фонд», — хмыкнул Джек.

Красные упаковки колы стали фиолетовыми, банки превратились в бутылки, а вместо надписи «Кока-Кола Оригинал Тейст» на них значилось: «Коа-Коа Ори Тэй». Его ремень, бывший в Америке обычной коричневой кожей, цвет сохранил, но обзавелся ярко-красными украшениями, похожими на цветное стекло. А может, это были осколки рубинов.

Джек выбрался из закоулка. На Пернил уже опустилась ночь. На Главной улице вспыхнули газовые фонари на высоких железных столбах. Пение доносилось из салуна, расположенного в двух-трех домах от гостиницы. Направляясь туда и сжимая в кулаке горловину мешка, Джек среди многоголосья отчетливо различил истошный тенор, что мог принадлежать только Пэйтону Орвиллу. Судя по звуку, тот нализался в зюзю. И неужто он спустил на выпивку те купоны, что предназначались для аренды повозки-букка? Джек подумал, что ответ на этот вопрос столь же очевиден, как то, что небо находится вверху, а земля — внизу.

Кола принадлежала к тем немногим вещам, которые не меняли своей сути при переходе с американской стороны (в отличие от одноразового телефона). Джек так и не смог разгадать логику этих метаморфоз — что меняется, а что остается прежним. Он пристроил мешок в густую тень у самого края дощатого тротуара. Вытянул руки под желтый свет газового фонаря и стал наблюдать, как бляшки — Капоши там или нет — начали бледнеть, съеживаться, а затем и вовсе исчезли. Долины явили свою магию.

И Джек шагнул в салун, чтобы приструнить свою заблудшую овечку.

Глава 5

Шагнув в салун, наполненный табачным дымом и освещенный чадящими настенными газовыми рожками, он увидел не одну заблудшую овечку, а сразу две. Правда, в относительно вменяемом состоянии пребывал только Пэй. Мэри Кли уронила голову на большой круглый стол в самом центре зала и вовсю храпела. Волосы растрепались и закрывали почти все лицо. В одной руке она по-прежнему сжимала стопку, наполненную чем-то похожим на венозную кровь. Похоже, она была единственной женщиной во всем заведении. Пэйтон Орвилл сидел рядышком, но не обращал на нее ни малейшего внимания. Компанию ему за столом составляли человек восемь-девять — по большей части бородатые, и у всех глаза красные от пьянства. На некоторых красовались шляпы-джаги — традиционный головной убор пастухов-ковбоев с Выгона, вот только Пернил находился далеко к западу от Чистого моря. Никаких пастухов здесь быть не могло. Только местные привокзальные задиры, с которыми лакал пойло Пэй. Лоботрясы. Крутые ребята. Один из них бесцеремонно гладил Мэри по шее, пока пианист — едва различимый в сизом мареве сигаретного и сигарного дыма — неистово колотил по клавишам.

— Слова вы теперь знаете, так что еще разок! — заорал Пэй.

Мужик, сидевший рядом с Мэри, опустил руку ей на грудь и бесцеремонно сжал. В эту секунду Джек с превеликим удовольствием выхватил бы ствол и всадил бы Пэйтону пулю аккурат между глаз за то, что тот такое допускает. Вот только оружия при себе у него не было. Оно осталось лежать под кучей сена в другом мире, бережно замотанное в пластиковый пакет.

Пара ублюдков со свирепыми рожами затянули первый куплет плясовой, которой успел научить их Пэй:

На припеве подтянулись остальные:

Теперь звучал уже слаженный рев толпы, полностью заглушивший пианиста:

Они вопили и улюлюкали. Один из них швырнул стакан, пойманный сэем за стойкой с совершенно каменным лицом. Бармен был стар, но реакция у него оставалась отменной. Несколько человек из компании покосились на Джека в проеме распашных дверей, но тут же снова переключили все внимание на Пэйтона.

— А ну, сбацай еще этот фокус, жирный сутенер! — крикнул один из них. — Еще разок! На этот раз давай пиковую даму!

Пэйтон тоже на миг повернулся к двери, но Джек так и не понял, узнал он его или нет. На лице Пэя промелькнуло выражение, которого Джек у него никогда прежде не видел: первобытный ужас.

Пэй засучил рукава:

— Следите за руками, господа, никакого мошенничества, руки как руки, растут прямо от плеч.

Головорезы заржали так, словно это была самая остроумная шутка, какую им доводилось слышать в жизни… и в их состоянии глубокого алкогольного опьянения так оно, пожалуй, и было.

Пэй потянулся к парню, лапающему бесчувственную Мэри, и ловким движением извлек у того из-за уха пиковую даму. Джек заметил этот пасс, но подумал, что для человека, который настолько пьян (или напуган до смерти), Пэйтон держится чертовски здорово.

Компания взревела от восторга. Сидевший слева от Пэя мужик — тот, что не был занят инспекцией груди Мэри, — гаркнул:

— Заставь Гектора говорить! Раз ты такой умный, заставь его вякнуть!

— А кто такой Гектор? — ухмыльнулся Пэй. Что-то в этой вымученной ухмылке заставило Джека остаться на месте. Ни у кого из этих громил за столом стволов не просматривалось, но их много, а он один. Джек сейчас дорого бы дал за свой «Глок». Как и «Кока-кола», он оставался неизменным в обоих мирах. Да и во всех мирах вообще, если их действительно больше двух.

Старик за стойкой, одетый в грязный белый фартук, завязанный под самыми подмышками, указал на полку, где сидел ухмыляющийся деревянный паяц, свесив шарнирные ноги. Из одежды на нем были только сапоги да шляпа-джага. Его детородный орган, вырезанный из дерева и оттого вечно торчащий, был гротескно длинным и доставал чуть не до самого носа. Синие нарисованные глаза были скошены к переносице.

— Гектор! Гектор! — затянул один из громил, и остальные тут же подхватили: — Гектор! Гектор! ГЕКТОР! ГЕК-ТОРР!

Каменнолицый бармен снял куклу с полки и заставил ее проплясать по стойке — трата-та-та-так. Мужики заорали и застучали ногами. Бармен при этом даже не улыбнулся, и во всем его облике Джеку показалось что-то жуткое. Он перевел взгляд на Пэя. Наконец-то до Джека дошло. Пэйтон хоть и улыбался, и орал вместе со всеми, был напуган до смерти. Вот что значил тот быстрый взгляд на Джека. И когда Пэй подошел к стойке и забрал пляшущего паяца из рук бармена, Джек заметил еще кое-что. Пэйтон не был пьян. И не под кайфом. Словно Шахерезада, он развлекал эту публику ради собственного спасения. И, весьма вероятно, ради спасения Мэри.

Скандирование поутихло, и Джек отчетливо услышал слова бармена:

— Сломаешь Гектора — и я сломаю тебя.