Другие миры кроме этого, стр. 23

— Мертв шериф, — отрезал бизнесмен с мартини, и Джеку стоило огромных усилий не вернуться обратно, не выкрутить этому типу ухо и не рявкнуть ему в лицо: «Ты вообще-то о моем друге говоришь, так что держи свои идиотские прогнозы при себе». Он попытался задушить попутную мысль — ведь даже идиотские прогнозы порой сбываются — но так и не смог до конца с ней совладать.

Джек стоял на улице перед баром, пытаясь решить, как поступить дальше. Его долг велел ему помочь старому другу (если тому еще вообще можно помочь), но у него также имелось поручение от Эдварда Янгблада, так называемого губернатора и по совместительству ходячей головной боли. Здесь, на прозаичной американской улочке, легко было воспринимать Янгблада как злодея из комической оперы. Но это было бы ошибкой. Роковой ошибкой для самого Джека и уж точно для его ка-тета неудачников: Пэя Орвилла, Мэри Кли, Джорджа Элгина и Ларри «Волчка» Магрудера. И даже для Райала Коннорса, каким бы занудой тот ни был.

Когда-то давно, на своей дороге испытаний, спасаясь бегством от Моргана Слоута и пробиваясь — уповая на чудо — к той самой Вещи, способной, как божился Спиди, спасти жизнь его матери, Джек прыгнул с американской стороны прямо в отару овец в Долинах. Там он встретил их пастуха, крупного, косматого парня по имени Волк из племени Волков (когда говорили об этих существах, их словно бы называли Волками исключительно с большой буквы). Волк разделил с Джеком его странствие, и вместе они перенесли немало бед… но и радостей хлебнули сполна. Волк оказался куда более верным и преданным другом, чем Джек, пожалуй, заслуживал, и именно он научил Джека всему, что нужно знать про заботу о тех, кто слабее. Волк называл их отарой. Ради защиты отары ты обязан рисковать собственной жизнью, а если потребуется — и вовсе отдать ее без остатка. И разве здесь, в Америке, Дейл не был последней оставшейся овечкой Джека?

Вот как ты поступишь. Раздобудь все, что требует Янгблад, а затем прыгай обратно в Пернил. Возвращайся в Дези, ублажи БК. Заодно излечишься там, как выражаются христиане-фундаменталисты. Напитаешься силами под завязку. А уже потом вернешься в Америку. К тому времени ситуация так или иначе разрешится. Если нет — поглядишь, чем сможешь помочь в Небраске, пока тело снова не начнет разваливаться. А если и это не выгорит…

— По крайней мере, я смогу утешить Сару, — вслух произнес он и шагнул в магазин «Все за доллар», чтобы выполнить следующее задание из своего списка.

«Кока-кола Зеро» продавалась со скидкой, но для Янгблада такой вариант не подходил. Большой Кахуна был форменным рабом сахара. Джек загрузил в тележку семь упаковок по двенадцать банок обычной классической колы — по его прикидкам, это предел вместимости новой дорожной сумки. Он расплатился на кассе, и когда парень у кассового аппарата съязвил: «Кого-то тут изрядно мучит жажда», бросил в ответ, что тот и половины не знает. Разумеется, кола успеет нагреться до состояния теплой мочи к моменту, когда они втроем вернутся в Дези, но Янгблад заставит Эйдена Хестина, своего мастера на все руки, утащить добычу вниз по Параду к самому концу волнореза, где бутылки засунут в сетку и опустят охлаждаться на глубину девяти футов.

Джек забил сумку под завязку — теперь в ней лежало больше шестидесяти фунтов газированной бурды — и поволок ее на улицу. Сердце снова болезненно и тревожно зашлось в груди. Мир вокруг внезапно показался одновременно слишком ярким и каким-то призрачным, подернутым дымкой — парадокс, конечно, да и какая, к черту, разница?

По соседству располагался магазин одежды, где у входа в тени навеса примостилась пара скамеек. На одной из них сидели двое мужчин, судя по виду — бродяги без определенного места жительства, и деловито передавали друг другу коричневый бумажный пакет, обсуждая государственные дела с весомой важностью умудренных опытом политиков. Сердце Джека выдало очередную порцию глухих перебоев, и дорожная сумка словно потяжелела еще фунтов на двадцать. Как минимум на двадцать. Он опустился на соседнюю скамью, зажал сумку «Йети» между ног и замер, ожидая, вернется ли его изношенное сердце к привычной работе или решит окончательно уйти на покой.

Один из этих господ-политиков направился к нему. В одной руке он держал коричневый пакет. Другая рука отсутствовала подчистую.

— Доброго дня, приятель. Не найдется пары баксов для ветерана «Бури в пустыне»?

Джек окинул взглядом мужчину, одетого в вельветовые штаны и засаленную парку, с левым рукавом, аккуратно приколотым огромной английской булавкой.

— И что же у тебя в пакете, друг мой? Уж не «Тандербёрд» ли часом? Или, может, яблочный «Заппл»? — Интуиция по-прежнему прочно сидела внутри него. «Да пребудет с тобой Сила, Джек», — подумал он про себя и невольно улыбнулся.

Политик осклабился в ответ, обнажив несколько уцелевших зубов:

— «Тандербёрд», попал в яблочко с первого захода!

— И почем нынче опиум для народа? — поинтересовался Джек.

— Ну, в прежние-то времена был ровно бакс, да только времена нынче другие.

Джек достал из кармана свою изрядно похудевшую пачку денег и отшелушил двадцатку:

— Гони бутылку, доброго тебе здоровья.

Ветеран принял купюру и передал Джеку пакет. Джек извлек зеленую бутылку с красной этикеткой и взболтал содержимое. Оно тоже оказалось изрядно похудевшим.

— Осталось негусто, — честно признался бродяга.

— Для волшебного зелья это не имеет значения, — отозвался Джек и в два глотка осушил остатки. Горло обожгло, и эта вспышка мгновенно унесла его обратно в «Мир чудес» Аркадии, к умирающей в соседнем отеле матери. «Альгамбра» когда-то считалась роскошным местом, а в свои последние дни — в свои печальные последние дни — превратилась в сущие развалины. То же самое можно было сказать и о его матери.

— Волшебное зелье, это уж точно, — подал голос второй знаток политики. Словно ночной мотылек на свет фонаря, он не сводил взгляд с портрета Эндрю Джексона на зеленой бумажке. — Истинно так.

Джек снабдил и этого второго джентльмена двадцаткой:

— Купите себе еще бутылочку. Я угощаю. — Хотя угощал на самом деле Эдвард Янгблад.

Второй бродяга ткнул пальцем в сторону сумки «Йети»:

— А там что?

— Кое-какое питье, но не твоего полета птица, — ответил Джек. — А теперь давайте, делайте ноги отсюда. Намыльте шею и чешите.

Первый политик участливо поинтересовался:

— Слышь, земляк, ты сам-то в порядке?

— Лучше не бывает. — Сердце и правда успокоилось, вернувшись к своему привычному ровному ритму.

— Ты в пустыне, что ль, побывал? Загорел — живого места нет.

— Я знавал пустыню, где скакал на безымянной лошади, — процитировал Джек.

Второй джентльмен расхохотался:

— О, я знаю эту тему! Пела ее эта… как ее, группа какая-то.

— «Америка», — подсказал Джек. — Так группа и называлась. — Он отсыпал каждому еще по двадцатке — а чего мелочиться-то? — Счастливый вам сегодня день выдался, господа. А теперь я со всей вежливостью и благожелательностью, какие только есть на свете, попрошу вас: отвалите.

Они двинулись прочь, по всей видимости, держа курс на ближайший супермаркет ради пополнения запасов горючего. На полпути первый бродяга обернулся:

— На твоем месте, парень, я бы показался врачу. — Он указал пальцем на руки Джека. — Я саркому Капоши за версту чую.

Джек опустил взгляд. На обеих кистях проступили темные багровые бляшки. Когда они успели вылезти? Когда он смотрел пресс-конференцию? Когда покупал колу?

— Пятна Капоши, точно тебе говорю, — бросил ветеран. — Я без всяких намеков, всего лишь констатирую факт, как оно есть.

— Спасибо, сэй, — ответил Джек и проводил их взглядом. Разговор вышел занятным, а глоток «Тандерберда» придал сил, но ему пора двигаться дальше.

Он поднялся, подхватил сумку и зашагал за угол магазина одежды. Там обнаружилась заросшая травой тропинка и кот, свернувшийся клубком на мусорном баке и лениво наблюдающий за ним настороженными зелеными глазами. Во рту все еще стоял привкус дешевого крепленого вина. Гадкий, резкий и прекрасный — каким бывает только нежданный привет из давно ушедшего детства. Он закрыл глаза и мысленно зашептал: «Странник Джек, о Странник Джек…»