Другие миры кроме этого, стр. 174
Мэри и Ричард присоединились к Джеку и Райалу. У Мэри в петле поясного ремня торчал один из звуковых пистолетов СЦП. Рай забрался в кузов «Франчески» и развернул пятидесятый калибр на пришельца, который продолжал водить белым флагом — скорее всего, куском простыни — туда и обратно. Оружия при нем не просматривалось, но Джек знал, что внешность бывает обманчивой.
— Я помню его по Дези, — прошептала Мэри. — Он торгует овощами по базарным дням. Торговал, точнее, пока мир не покатился к чертям.
Джек тоже его знал. Помнил те времена, когда этот юноша был еще белобрысым пацаном, снующим туда-сюда в базарные дни, принося отцу деньги, расписки (или изредка вещи на обмен) и унося мешки, набитые яблоками или овощами, покупателям из Верхнего города или поварам с разных ранчо в Ничейных землях. Тогда Софи была еще жива и иногда покупала припасы у этого мальчишки, превратившегося теперь в подростка с копной выкрашенных птичьей ягодой волос.
Джек сам не понял почему заговорил на старинный манер, как говорят Мэнни:
— Как имя твое, отрок из Дези-у-Чистого-Моря?
— Кажется, его фамилия Клэнтон, — шепнула Мэри
«Певцу Клэнтону не родственник, если что», — вспомнил Джек.
— Клэнтон Алва, но я больше не из Дези. Я часть клун-делах.
— Ты толкуешь о том, что мы зовем Прорвой или Щелью?
— Можете звать и так, сэй. Я пришел предложить вам договор.
— Выкладывай, что у тебя.
— Поворачивайте назад. Клун-делах продолжит расти на северо-запад, но исключительно на северо-запад. Прямо в то, что вы зовете Проклятыми землями, от которых, как вы знаете, все равно никому нет проку. И вот обещание клун-делах. Поворачивайте назад и отстраивайте свой Дези-у-Моря, если пожелаете. Живите своей жизнью. Если же вы двинетесь дальше, вас затянет в клун-делах, и вы будете умирать снова и снова. Агония будет бесконечной, поскольку, как вы сами говорите: ка — это колесо.
— Он лжет, — прошептала Мэри Джеку. Ладони она сложены чашечкой, и он видел, как вытатуированные глаза пристально смотрят на нее. На них обоих. — Прорва будет расти до тех пор, пока не раздерет этот мир в клочья. И с ним все другие миры.
— Я знаю, — едва слышно отозвался Джек.
Клэнтон, юноша больше не из Дези, произнес:
— Почему вы шепчетесь, вы, пришельцы со американской стороны? У нас же палавер. — И он пропел: — Кто шепчет — тот врет, а ложь — это грех, придете вы в пустошь, прогонят вас всех.
С крыши «Франчески» подал голос Рай:
— Хочешь, я его пристрелю, босс? С радостью заткну ему пасть.
— Нет, — ответил Джек, а затем обратился к Клэнтону: — Что стало с твоим отцом, что продавал моей жене клубнику, яблоки и орехи?
— Мертв. — Клэнтон произнес это без тени скорби или радости.
— А с матерью?
— Мертва.
— Это ты их убил? — закричала Мэри. — Ты, трусливый молокосос?
— Я, — подтвердил Клэнтон. — Все случилось быстро. Они не мучились.
— Прямо как старую собаку пристрелил, да? — подал голос Рай. — Таково твое милосердие? Господи Иисусе, ну и кусок дерьма же ты.
На это Клэнтон — теперь уже часть клун-делах — ничего не ответил, просто перейдя к следующему пункту своего дела:
— Вы ведь зовете Гиблых Людей медленными мутантами, разве нет?
Никто из отряда Джека отвечать не стал, но Клэнтон кивнул, словно они подтвердили его слова.
— В этом имени нет ни любви, ни милосердия, верно? Только жестокость и предвзятость. Гиблые Люди пусть и изгои, но все еще люди, кеннит? У них свои хижины и лачуги глубоко в лесах. Те, кто способен иметь детей — а таких совсем немного, — живут семьями. Большинство детей живут недолго и, возможно, ужасно выглядят по меркам здоровых людей, но некоторые все же выживают, и когда они умирают, родители их оплакивают. У Гиблых Людей есть даже своя религия. Они верят в пустошь в конце тропы, и в то, что достигнув ее, они станут так же миловидны, как и обычные люди.
— Очень красноречиво, — отозвался Джек, — но тебе плевать на них точно так же, как плевать на те тысячи, что вы вырезали.
На это Клэнтон ничего не ответил. В него вложили сценарий, и он ему следовал.
— Ты кен шейкеров [47], бывший спутник Королевы Теней? Думаю, да.
Вот и ответ на вопрос, которым Джек давно задавался. Клэнтон являлся частью коллективного разума — частью клун-делах, — и этот разум дотягивался до всех миров. Он представил себе существо с бесконечно длинными щупальцами, словно из рассказов Лавкрафта, и мысленно содрогнулся от этого образа.
— Да.
— Гиблые Люди похожи на шейкеров, Джек со американской стороны. Они вымирают, но пока живут свои маленькие жизни, они поклоняются Гану. Они даже создают искусство. Убогие вещицы по вашим меркам, я знаю, но им этого вполне достаточно.
«Если нас уколоть, разве у нас не идет кровь?» [48], — подумал Джек. Что истинно в одном мире — истинно во всех.
— Ближе к делу, — отрезала Мэри.
— Их осталось всего около тысячи, и мы, клун-делах, большинство из них не тронули. Но вы их в покое не оставите. Вы убьете их, если продолжите путь. Вы истребите стольких, что те, кто уцелеет, просто откажутся от тех крох жизни, за которые еще цепляются. Поверните назад сейчас же, я прошу вас.
— Слова о том, что вы не тронули большинство, — это ведь ложь, верно? — заметил Джек. — Они покрасили волосы на ваш манер. И пришли по наши души.
— И все же с остальными у нас нет вражды.
— Почему ты говоришь «мы»? — спросил Джек. — Нет никаких «мы». Ты говоришь от имени клун-делах. Ты говоришь от имени Прорвы. И ты врешь.
Он поднял глаза на Райала, сидевшего за пятидесятым калибром. Он мог бы и сам покончить с Клэнтоном, но они все заодно, разве нет?
— Давай.
— Avec plaisir [49].
Загрохотал главный калибр. Снова пошел дождь. Гильзы летели сквозь завесу капель и шипели. Клэнтона из клун-делах отшвырнуло назад, руки его широко раскинулись, а сам он вылетел из своих полусапожек. Его белый флаг рухнул на растрескавшееся дорожное покрытие, но перед тем как упасть, невидимый порыв ветра (тяга Прорвы) взметнул его (как простыни в запертом психиатрическом отделении во сне Джека), и люди из тета увидели, что он забрызган алым, куда глубже и натуральнее краски из птичьей ягоды.
Ричард рванул вперед. Мэри уже собиралась позвать его обратно, но прикрыла рот. Все трое наблюдали — Джек и Мэри с дороги, Рай из-за дымящегося станкового пулемета, — как Ричард сначала обнюхал, а затем задрал лапу и помочился на труп.
— Знаешь, а мелкий паршивец начинает мне нравиться, — заметил Рай. — Умеет вникать в суть дела.
Ричард припустил обратно. Мэри опустилась на одно колено и погладила его. Посмотрела на Джека.
— О чем вообще толковал этот Клэнтон?
Джек не ответил. Он вспоминал старика, который подбросил его на своем грузовике-платформе марки «Интернэшнл Харвестер». Они тогда вместе позавтракали в придорожной закусочной и поговорили о Чарльзе Старкуэзере и Рое Киннестоне.
— Джек?
— Уверен, мы скоро это узнаем, — ответил Джек, и час спустя они действительно узнали.
Езды до Прорвы оставалось всего ничего. Джек мог определить это по выходам железной руды в скальных выступах и по тому, как просела земля, словно сам Ган опустил свой кулак и сплющил земную твердь. Вот только геометрию этих мест перекроил вовсе не Ган; это сделало то, что обитало в клун-делах. Земля здесь была каменистой и бесплодной, редкие деревья стояли мертвыми и скрюченными, их немногочисленные увядшие листья упрямо цеплялись за скелетоподобные ветви и трепетали под воздействием невидимой тяги. Лужи из дождевой воды поблескивали ртутью по обе стороны дороги, которая из-за проседания почвы раскололась на огромные плиты. На некоторых скальных выступах мелькали яркие проблески. «Алмазы, — подумал Джек, — вроде тех, что очаровали Пэя». Дорога была не намного хуже, чем когда он ехал к Прорве в первый раз, но тяга ощущалась заметно сильнее, а им еще предстояло преодолеть многие мили и колеса пути.