Другие миры кроме этого, стр. 126

— Алый Король, — шепчет Элис и складывает пальцы рогаткой, чтобы отвести дурной глаз.

— Возможно, а возможно, и нечто еще более великое, — говорит Джек. — Хотя я понятия не имею, что бы это могло быть. Мой разум шарахается от подобного, как шарахается при виде оного дверного проема. Некоторые вещи слишком чужды человеческому разуму, чтобы он мог полностью их осмыслить.

Киннестон и Спекхоффер стали пешками силы, превосходящей их самих. Намного превосходящей. Они ушли из засады на Тракте и прошли через особую дверь Янгблада в мой мир, где нанесли ужасный урон городку под названием Хемингфорд-Хоум, точно так же, как их последователи изувечили наш Дези. Оба эти места я люблю. Будучи взрослым, я называю моменты сходства между Срединным Миром и американской стороной эхом. Когда я был ребенком, я называл их двойниками.

Джордж указывает пальцем вдоль садовой тропинки.

— По словам Хестина, эта дверь вела только в Центральный парк в 1976 году. Если то, что ты говоришь, правда, он солгал.

Джек издает смешок, в котором мало или совсем нет юмора.

— Хестин утверждает, что никогда не лгал. Он говорит, что лишь позволял людям, включая сэя Янгблада, верить в определенные вещи. Но если бы кто-то из нас попытался пройти через эту дверь сейчас, думаю… — Он пожимает плечами.

Элис:

— Пространство тодэш.

Джордж:

— Там, где те красные глаза.

Мэри:

— Алый Король, или то, что от него осталось.

Рай возвращает их к реальности — или к своему представлению о ней.

— Повторюсь, раз уж вы, похоже, не врубаетесь: если эти двое мудаков мертвы, какая к черту разница? Ты сам сказал, что остальные красноголовые выдохнутся. Вот и все. Тут фине. Ничего не остается, кроме как собирать осколки.

— Не все так легко, — говорит Джек. — Хотел бы я, чтобы было так. Мы говорим, что ка — это колесо, и его единственная работа — вращаться. Киннестона и Спекхоффер это колесо раздавило. Они были орудиями ка, но также и его жертвами. Они перешли с американской стороны в Долины, а затем обратно на американскую сторону, туда, где начинали. По пути они подцепили жуткую заразу и заразили подростков этого мира. Все произошло быстро. В мгновение ока, как сказала мне одна старуха в Меджисе. Сначала в Ривене и Перниле, но оттуда болезнь поползла дальше, как ползет любая зараза.

— Они красили волосы в качестве своего рода знака отличия? — спрашивает Мэри.

— Да. Хлынули на восток к Чистому морю, круша все на своем пути и набирая последователей. В моем мире, если бы Киннестона и Спекхоффер не убили, произошло бы то же самое, что случилось здесь.

— Повальное заражение? — спрашивает Джордж.

Джек кивает.

— Началось бы в Небраске, перекинулось на остальную Америку, а оттуда и повсюду. В Долинах детей уязвимого возраста гораздо меньше. Часть из них убита. Сорок шесть в засаде на Тракте, и я не знаю, сколько еще на Старой Гилеадской дороге.

— Тридцать как минимум, — говорит Джордж. — Раненых пришлось… ну… добить.

— Пришлось, пришлось, — бормочет Ларри. Он не может снять напряжение привычным для себя пируэтом на каблуках, потому что сидит. Ему остается только крепко обнимать себя за плечи. — Они были безумны. Как бешеные собаки.

— Хестин сказал мне, что уцелевшие красноголовые повернули обратно на запад, — говорит Джек. — Они двинутся по Старой Гилеадской дороге — либо на машинах, угнанных ими из подземных хранилищ, либо пешком. Назад в Пернил, который они уже уничтожили, а затем в Ривен, и дальше к Большому Ущелью. По пути к ним будут присоединяться новые. Прорва затянет их внутрь. Об этой тяге я знаю больше, чем мне бы хотелось.

— Ну, в общем, то, что я и сказал. — Рай, похоже, твердо вознамерился забыть про красноголовых подростков. — Игра окончена. Если они сиганули в эту трещину, их больше нет.

— Они есть, — говорит Джек. — Они спят.

Какое-то время все молчат. Ричард спрыгивает с колен Мэри и приседает у края пруда с рыбами, его янтарные глаза поблескивают.

— Думайте о красноголовых как об аккумуляторе, который почти разряжен, — говорит Джек. В основном он обращается к тем, кто с американской стороны; он сильно сомневается, что Элис Стайнс знакомы аккумуляторы. — Его мощности не хватает, чтобы завести двигатель.

— И этот двигатель — та самая штука в Прорве? — спрашивает Джордж.

Джек кивает.

— Прорва разрастается. Возможно, я сам этому поспособствовал. Однако она растет все еще недостаточно быстро, чтобы послужить целям одушевляющей ее сущности.

— Буки, что живет в тодэш, — бормочет Элис. Она очень бледна. Рай ободряюще обнимает ее за плечи.

— Возможно. Хестин знает очень и очень много, но, если верить его словам, он не знает природу этой силы. Когда я спросил, он ответил лишь, что она заперта в том месте точно так же, как Алый Король якобы был заточен в Темной Башне. Он сказал: «Я не думаю, что она способна мыслить». — Джек по очереди смотрит на них. — Тут он может ошибаться.

— Она хочет вырваться, — уверенно говорит Элис. — Точно так же, как любое живое существо захотело бы выбраться из клетки, независимо от того, способно оно мыслить или нет.

— Хестин говорил, что дело не в этом. Она хочет того же, чего, как считалось, хотел Алый Король. Привести Дискордию.

— Как? — спрашивает Джордж.

Рыба выпрыгивает из пруда, сцапав букашку. Ричард наблюдает за ней, его хвост-пружина подергивается, но в остальном он неподвижен.

— Тяга Прорвы — засасывание — сильнее всего на затонувшей равнине, где она образовала трещину в земле, но я почувствовал ее за мили оттуда. Чем ближе подходил, тем сильнее она становилась. Думаю, что в каком-то смысле, сам того не желая, я напитал ее энергией. И уж точно она так старалась затянуть меня внутрь потому, что я особенный.

— Мистер Роджерс [32] говорит, что мы все особенные, — замечает Рай, глядя куда-то в пустоту.

«Я понял твою шутку», — думает Джек. Приятно знать, что у Рая на самом деле есть чувство юмора.

— Ты особенный, потому что можешь вернуться на американскую сторону, когда захочешь, — говорит Ларри.

— Не ставь телегу впереди лошади. Я могу перемещаться туда-сюда, потому что прикоснулся к кое-чему, когда был ребенком. И не только прикоснулся, я носил это в руках. Вот почему эта сущность хочет заполучить меня. И ей нужно больше детей. Если бы Элис и Янгблад не перебили стольких, ей, возможно, уже хватило бы. Есть переломный момент, если вы понимаете, но этот момент еще не наступил. В аккумуляторе все еще недостаточно тока, чтобы провернуть двигатель. Так что они спят в… каком-то месте между мирами. Возможно, в пространстве тодэш. Но новые красноголовые подростки прибывают постоянно. Так говорит Хестин, и так я считаю. Они идут из Гарлана и Крессии, из Десоя и Йейлы. Из Дебарии, Иль-Боске, с гор Десатойя и из Низинных баронств, из Элурии, а может, из самих руин Гилеада. С дальнего юга, с нефтяных полей в Бесконечных Снегах, из чащоб Бесконечного Леса. Из мест, о которых я никогда не слышал, но Хестин знает о них.

Элис говорит:

— Я помню Десой и горы Десатойя со школы, но остальное… — Она качает головой.

— Они идут к Прорве по одному, по двое, по трое, — говорит Джек. — Не многие, с храбрым сердцем и твердым рассудком, могут противостоять этой тяге. Срединный Мир еще жив, я полагаю, благодаря тому, что его огромные пространства так слабо заселены.

Он помнит об искушении разграбить богатства, таящиеся под этими великими пустошами. Именно это привлекло старого партнера его отца, Моргана Слоута.

— Нас все это не касается, — сказал как отрезал Рай. Похоже, он твердо вознамерился ничего не понимать и не принимать. — Красноголовые нас не касаются. Нам нужно разгребать собственное дерьмо.

— Это и есть наше дерьмо. Когда их наберется достаточно, они проснутся. И тогда…