Другие миры кроме этого, стр. 103

Он падает на асфальт, раскаленный не по сезону жарким октябрьским зноем. «Глок» от удара выскакивает из его руки и уносится в сторону. Раздается странный, пронзительный звук — позже он опишет его как «щелкающий», не понимая, что именно имеет в виду, просто зная, что это самое подходящее слово. Прямо над ним проносится что-то вроде локального урагана из спрессованного воздуха. Наглухо закрашенные окна магазина «Джей Си Пенни» влетают внутрь здания.

Вместо того, чтобы стрелять в лежащего копа, Рой Киннестон наводит свою странную винтовку на крузер. Линия яркого, огненного света тянется от дула к капоту полицейской машины. Капот взлетает вверх, а затем отрывается и отлетает прочь. Лобовое стекло взрывается внутрь салона. Стингер все еще борется со своим ремнем безопасности, когда его голова и шея расстаются с плечами. С хохотом Киннестон переводит прицел на здание суда. На этот раз свет из ствола вырывается частыми, прерывистыми очередями. Огромные невидимые кулаки крушат каменные стены почтенного здания, и его передняя половина рушится лавиной битого камня. Пешеходы разбегаются с криками. Девчонка стреляет.

«Щелк-Щелк-Щелк», — делает пушка в ее руке, и этот звук заставляет людей разлетаться в стороны, некоторых — по частям.

Киннестон что-то кричит и наводит свою винтовку — чем бы она ни была — на «Богатые земли». На этот раз огонь, вырывающийся из ствола, имеет розовато-оранжевый оттенок, и кафе взлетает на воздух до самого неба. Грег Кормье ползет за своим пистолетом, все еще отказываясь верить в происходящее.

Автопоезд уже миновал перекресток. За ним следует автоцистерна «Шелл» — водитель либо не замечает бойни, либо хочет поскорее убраться отсюда, пока все не стало еще хуже. Киннестон наводит на автоцистерну свою винтовку. Грег стреляет и видит, как парень дергается, но выпрямляется — его лишь задело — и стреляет из своего неведомого оружия в бензовоз. Сцепка отрывается от кабины. Из зияющей пробоины в серебристом борту цистерны начинает хлестать бензин. Грег обхватывает оружие обеими руками и снова стреляет в парня. На этот раз Киннестон падает. Винтовка выскальзывает из его рук.

Девчонка Спекхоффер видит, как он опускается на колени, и испускает полный ужаса вопль. Бензин заливает ее розовые теннисные туфли. Она поворачивается к Грегу, и он видит слова у нее на лбу. По щекам течет что-то красное — не кровь, думает он, а какая-то краска. Она поднимает пистолет, но прежде чем успевает выстрелить, Грег стреляет и попадает ей в живот. Девчонка — она выглядит совсем юной — качается назад и сгибается пополам. Когда она выпрямляется (медленно-медленно), Грег видит, как на ее футболке расплывается кровавое пятно. Он попал ей не в центр массы, но близко к тому — неплохой выстрел для человека, лежащего на животе и не способного осмыслить, какого черта здесь творится. Он ждет, что она либо снова выстрелит в него, либо бросит пушку и сдастся, но вместо этого она поворачивается к автоцистерне и раз за разом нажимает на спусковой крючок. Раздается этот повторяющийся звук, серия глухих щелчков — «Щелк-Щелк-Щелк», — и Грег понимает, что она пытается сделать.

— Бегите! — орет он пешеходам, которые глазеют на эту бойню, словно приросшие к месту. Кажется, будто они чувствуют себя под защитой своих поднятых айфонов. — Бегите, она хочет здесь все взорвать!

Ничего не выходит. Оружие, похоже, работает на каком-то звуковом принципе, и все, что оно делает, это двигает цистерну дальше по Главной улице. Шины взрываются с треском фейерверков, и в стальной обшивке цистерны появляется еще больше прорех, но хлещущий бензин не загорается.

И тут с боковой улочки, как раз за руинами кофейни, размашистым шагом выходит мужчина. На нем нелепые камуфляжные шорты и кепка с надписью «Не дави на меня». Отвали от меня? Не шути со мной? В руке у него какой-то пистолет-пулемет, возможно, «Беретта» или что-то другое, да и какая, к черту, разница?

— НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО, МАТЬ ТВОЮ! — орет Грег Кормье, но он знает, что мистер «Не дави на меня» его не послушает; такие типы никогда не слушают. Грег вскакивает и бежит — не к разбитому джипу, на котором прикатили рыжеволосые, и не к девчонке-подростку с текущей по лицу красной краской, а просто прочь. Он вовсе не намерен подыхать под песню «Милашка Брэнди», намертво засевшей в его мозгу.

Он не видит, как мистер «Не дави на меня» выстрелом сбивает девчонку с ног, но слышит раскатистые очереди из автомата этого безумца и уж точно слышит, как взрывается бензин. Поскольку он бежит изо всех сил и его частично защищает форма, он отделывается ожогами второй степени на кистях, руках и шее.

Грег выживает. Как и мистер «Не дави на меня». Каким-то образом подобные люди часто выходят сухими из воды. Еще двадцать три человека погибают — двенадцать на Главной улице, десять в здании суда и один бездомный, устроивший себе жилище в заброшенном универмаге. Тридцать семь человек ранены, большинство получили ожоги разной степени тяжести. Центр Хемингфорд-Хоум разрушен практически полностью.

Совсем как Пернил, понимаете, о чем я?

И как Дези, живописный приморский городок, раскинувшийся на красивых каменных террасах.

Единственную уцелевшую запись с камер видеонаблюдения принесли из «Первого национального банка Небраски», который находился дальше по улице от перекрестка, где развернулась трагедия. Джерри Гейтерс и его команда пересматривают ее снова и снова. Мимо проносится джип, из пассажирского окна выглядывает девчонка с широченной улыбкой, застывшей на юном лице. Следом с включенными мигалками мчит машина полиции, в которой сидят Грег Кормье и покойный Мейнард Стингли.

— Назад, — говорит Гейтерс. — Перемотай.

Патрульная машина пятится назад. Когда авто с беглецами снова появляется на экране, Гейтерс приказывает копу у клавиатуры остановить кадр. Изображение девчонки размазано, из-за чего она выглядит призрачно, но на ее лбу можно прочитать слова: «МЕРТВЫМ ВСЕ РАВНО».

— Она под воздействием каких-то веществ, — замечает один из офицеров.

— Это не татуировка, — говорит другой коп. — Это вырезано ножом.

Киннестон и Спекхоффер сгорели при взрыве; от молодого человека остался только один сапог, а от Тары Линн Спекхоффер — лишь медальон в форме сердца с фотографией матери внутри.

— Как это произошло? — спрашивает Гейтерс. — Как? И откуда они взялись?

— У меня другой вопрос, — подает голос коп за компьютером. Он увеличивает картинку, пока не становится видна задняя часть джипа. — Что это значит — «Бинни Динг»?

Глава 21

Пока маленькие городки вдоль Чистого моря наслаждаются хрупким миром, который вскоре будет разрушен, мы видим Райала Коннорса сидящим на кусочке побережья Дези, известном как Рыбацкий уголок.

До 1976 года, когда высокий лысый малый по имени Эйден Хестин привел его — под прицелом пистолета — в Центральный парк, Райал всегда одевался с иголочки: на голове шляпа от «Эпок», сдвинутая слегка набок, на запястье «Ролекс», на ногах ботинки от «Балли».

Сегодня, однако, на нем мешковатые шорты, просторная блуза без рукавов, на Дуге Залива известная как слинкум, и жилет со множеством карманов, в одном из которых лежит выкидной нож со штамповкой «Мамин маленький помощник» на боку. Венчает его наряд комично-большая джага, затеняющая лицо. В таком прикиде в свои нью-йоркские деньки он бы и мертвым из дома не вышел.

О, Нью-Йорк! Как же он по нему скучает! Будь поэтом, Райал написал бы эпическую поэму об этом грязном, суетливом городе. Сочинял бы двустишия о богатых тощих старухах, выгуливающих своих высокомерных карманных собачонок, о старых бородатых евреях в их чернейших пальто, и о копах, шагающих парами по Пятой или Мэдисон и крутящих свои дубинки. Он любил гудение строительных кранов, стрекот отбойных молотков, обожал мелодии диско, доносящиеся из дверей ночных клубов, симфонию автомобильных гудков в глухих автомобильных пробках…