Небо в кармане 6 (СИ), стр. 48

Мало того, что вспотел, так ещё и боль вернулась. Какое-то время ещё пытался терпеть, но, в конце концов, не выдержал и попросил остановить машину.

Евгений тут же тормознул, колодки противно взвизгнули, скрипнул, качнувшись, кузов. Не успели окончательно остановиться, а я уже настежь распахнул свою дверку. Посидел какое-то мгновение с закрытыми глазами, подышал чистым лесным воздухом, наслаждаясь покоем. А ещё ждал, когда эта ноющая боль уйдёт.

Спутники мои к просьбе остановить машину отнеслись с пониманием, вопросов глупых не задавали, вылезли оба наружу и прошли немного вперёд, встали перед капотом и о чём-то вполголоса заговорили. Не прислушивался, неинтересно было. Да и не услышал бы ничего, там только бу-бу и доносилось. А ещё птицы вскоре осмелели и зачирикали, сначала робко, потом всё громче, с руладами и переливами, весь разговор и заглушили окончательно.

Отдышался, легче стало. Можно осторожно вылезать наружу, что я и сделал.

Машина качнулась, мои спутники тут же оглянулись. И если настороженно поглядывающий на меня Евгений остался на месте, то Зубатов приблизился вплотную.

— Тяжело, Николай Дмитриевич? — Сергей Васильевич наклонился, поддержал меня пол руку.

— Далеко ещё ехать? — спросил вместо ответа, но кивнуть кивнул, вроде бы как поблагодарил за помощь.

— Рукой подать, — Евгений опередил с ответом полковника и тут же извинился перед ним. Дальше уже с его разрешения принялся подробно объяснять, размахивая руками, показывая направление. И даже пару коротких шажков в мою сторону сделал. — По лесу ещё шагов триста, может чуть больше, потом через поляну, за ней ручей будет…

Покосился на мой бок, добавил:

— Каменистый, но неглубокий. По этим самым камушкам как раз перейти можно будет. За ручьём небольшой пологий подъём в гору и поле. Хорошее такое поле, просторное. И снова в гору…

— А говоришь, рукой подать, — вздохнул тяжко. — И как высоко в гору придётся забираться?

— А вы, ваше благородие, не помните? Вы же сами такое место выбирали, на которое можно было бы самолёт усадить. И чтобы оно как бы и рядом, но в то же время и в стороне от города находилось. Ещё сказали, что старая площадка уже засвечена и нужно искать что-то другое.

— Ничего не помню, — безрезультатно пошарил у себя в памяти. Обрывки какие-то из воспоминаний. И сама посадка словно в тумане. — Плохо мне уже было. Ты сам от ответа не уходи, а лучше скажи, высоко или нет от поляны в эту гору карабкаться?

— Да какое там, — махнул рукой Евгений, как бы дополнительно подтверждая свои слова этим пренебрежительным жестом. Оглянулся, задумался на мгновение, пожал плечами. — Всего ничего, шагов сто или сто пятьдесят. Как поднимемся, так на плато и выйдем. Ровное, словно стол. Вот на этом столе наш самолёт и стоит. Целёхонький и под охраной, как положено. В общем, где-то с полверсты всего.

— Вы поезжайте, а я вслед за вами пешком потихонечку пойду, — предложил, переступив ногами и с удивлением прислушиваясь к собственным ощущениям. На удивление, боль в боку почти совсем прошла, ничего нигде не тянуло, не дёргало. Правда, остались какие-то отголоски, но это уже моё воображение работало, не верило в подобное чудо.

Осторожно подвигал корпусом, ещё разок переступил с ноги на ногу. Всё хорошо. Но на всякий случай решил ещё немного подождать, постоять на месте и не напрягаться. Даже рукой на крышу автомобиля облокотился, нагрузку с мышц спины снял…

— Одного я вас не отпущу, — тут же возразил Зубатов. — Вместе пойдём. Евгений, ты тогда машину обратно отгони, осмотрись там по быстрому, и назад. В общем, не задерживайся.

Проводил взглядом упыхтевшую за поворот машину, подождал, пока уляжется поднятая колёсами пыль, развернулся, кивнул полковнику:

— Ну что? Двинули?

И шагнул вперёд.

— С Божьей помощью, — добавил Сергей Васильевич, отстав от меня буквально на полшага и быстро нагоняя.

— Всё-таки зря мы отправили машину, — уже в который раз бурчал Зубатов, переживая за моё самочувствие.

— Ничего, уже немного осталось, — упрямо пыхтел.

Боли как таковой не было, вместо неё пришли слабость и головокружение. Они просто не давали идти, заставляли то и дело замедлять ход или останавливаться, вот как сейчас.

На обочине валун гранитный, замшелый, на него и уселся, чтобы дух перевести. Не восстановился я ещё. Мне бы ещё с денёк в кровати поваляться, да нельзя.

И каждая новая остановка требовала всё больше и больше времени на восстановление. Вот и брюзжал Сергей Васильевич, отмахиваясь сорванной только что веткой от надоедливых мух и комаров. Признаться, наличию последних я был преизрядно удивлён и никак не ожидал встретить этих созданий в эту пору. Ладно мухи, они и зимой в оттепель появляются, но как по мне, так для комаров совсем ещё рано. И что самое поганое, жертвой своих атак эти мелкие твари по какой-то одной им ведомой причине выбрали именно меня, при этом напрочь игнорируя моего спутника.

Полковник в очередной раз взмахнул веткой, переступил с ноги на ногу. В отличие от меня, он предпочитал стоять, а не сидеть. И сил хватало, и костюм берёг — скамеечек и лавочек в ближайшей округе не имелось, валунов подобных моему рядышком не наблюдалось, так что сидеть предполагалось прямо на траве. Меня же подобные мелочи не беспокоили, других забот хватало. Сидел, отдыхал, ждал, когда пройдёт боль. Про стекающие по спине струйки пота даже упоминать не хочу, привык уже к ним.

— Николай Дмитриевич, а вы в таком состоянии поднять аппарат в воздух сможете? — сверху вниз посмотрел на меня Зубатов.

— А у нас есть выбор? — даже глаза открывать не стал. Сижу, голову назад откинул, подбородок задрал, пусть солнышко выступивший на лице пот высушит. Нежаркое оно сейчас, не палит, а гладит своими лучами, сидеть бы так и сидеть.

— Да, выбора у нас, — Сергей Васильевич споткнулся на фразе и тут же поправился. — У вас и впрямь нет.

Хотел ещё что-то добавить, но посмотрел на меня и передумал. Наверняка чушь какую-нибудь собирался предложить.

— Помогите подняться, — не стал геройствовать и протянул полковнику руку. — Пора дальше идти.

Заключительный пеший аккорд вытянул последние, так мне показалось, силы. И на плато я шагнул с таким облегчением и с такой радостью, что никакими простыми словами не описать. И самолёт, стоящий у кромки леса и для маскировки заботливо укрытый свежесрезанными ветками показался мне домом родным. И сил сразу прибавилось. Так что дальше я шёл бодро и весело. Уж не знаю, как оно выглядело со стороны, но мне именно так показалось.

— Николай Дмитриевич, улетаем сразу? — Сергей Васильевич подождал, пока обрадованные моим возвращением техники немного успокоятся и займутся подготовкой к вылету, и только тогда задал свой главный вопрос.

— Евгения дождёмся или как? — улыбнулся. А чего мне не улыбаться, если я смог сюда сам дойти. А ещё посокрушавшийся моим болезненным видом Иваныч сунул мне в руки краюху хлеба и вскрытую банку тушёнки, и сейчас я с наслаждением уплетал её содержимое за обе щеки, как будто и не было у меня совсем недавно хорошего перекуса.

— Да вон он уже поднимается, — обрадованно воскликнул Зубатов, указывая рукой на показавшуюся из-за леса фигурку.

А сам, я это хорошо вижу, на банку в моих руках косится, носом водит, запахи тушёнки ловит и слюнки пускает.

Не утерпел Сергей Васильевич, потянулся к коробке с банками, выхватил одну, с жестяным стуком бухнул её на камень, с самым зверским видом вогнал в крышку нож и принялся быстро вскрывать донце.

— Послушаем, что скажет. Вдруг что интересного услышал в городе, — кивнул. Посмотрел, с каким остервенением уничтожает содержимое банки полковник и подсказал. — Хлеб возьмите, у нас же есть.

Зубатов только кивнул в ответ, но подсказку мою проигнорировал.

Я же бросил пустую банку в мусорное ведро, оглянулся в поисках тряпки. Ничего поблизости не увидел и вытер пальцы сначала о траву, а потом о штаны. Ну а обо что же ещё?