Небо в кармане 6 (СИ), стр. 49

Сергею Васильевичу решил не мешать, Евгению ещё оставалось идти до нас минуты три-четыре, так что можно пока заняться и своей работой. Обошёл вокруг самолёта, прокрутил пропеллер на четверть оборота по ещё той училищной привычке, похлопал рукой по боковине капота, попинал по пневматику, пошевелил элероны. Потрепал хвостовое оперение за рули, убедился, что триммера находятся в нейтральном положении, проверил заправку и прочее, прочее. Закончил с наружным осмотром как раз к возвращению Евгения. Остальное и основное в кабине будет.

«Нового ничего не услышал — в городе пока тихо, какой-либо суеты не видно», — вот так, в двух словах, закончил свой короткий рассказ или доклад агент. После чего глянул искоса на меня, замялся и заминку эту сразу же уловил Зубатов:

— Что ещё?

— Её сиятельство случайно видел, — Евгений пожал плечами, словно не желал рассказывать, но и отказаться не мог. Расстегнул сюртук, полез во внутренний карман и вытащил на свет какой-то свёрток.

— И что? — поторопил агента полковник. — Что случилось-то?

Из дальнейшего рассказа стало понятно, что встреча агента с княжной была не совсем случайной. Точнее, совсем не случайной.

Её сиятельство поджидало возвращения машины у гаража. И Евгению пришлось потратить какое-то время, отвечая на расспросы о моём самочувствии и выслушивать наставления, что и как нужно делать, чтобы выздоровление Никлая Дмитриевич, то есть моё, не затянулось.

— А я что, — сокрушённо разводил руками бедолага. — Понимаю, что времени нет, и ведь не уйдёшь же просто так.

Потом посмотрел на меня и добавил:

— Особенно после всего, что они для Николая Дмитриевича сделали. Пришлось слушать и кивать. Слушать и кивать. И обещать, что все наставления выполню в точности, — Евгений постарался сделать зверское выражение лица, показал мне свёрток и договорил, подпустив в голос зловещих интонаций. — Так что, ваша светлость, готовьтесь, буду вас микстурами пользовать вместо тушёнки.

— Это у тебя что? — сыто улыбнулся Сергей Васильевич, с самым довольным видом определяя опустевшую банку в мусор. — Лекарства?

— Они самые, — тут же подтвердил Евгений. — Куда их деть?

— Князю отдай, — не растерялся Сергей Васильевич. — Его имущество.

— Больше ничего не просили передать? — деваться было некуда, поэтому свёрток я взял. Но уточнил на всякий случай. Чуял, что обязательно должно быть что-то ещё…

— После возвращения в Петербург вам нужно будет обязательно показаться врачу, — тут же ответил Азеф. — Её сиятельство обмолвились, что на днях выезжают домой и будут очень рады принять вас у себя после окончательного выздоровления. И вот ещё.

Евгений порылся у себя в боковом кармане и выудил из него смятую бумажку. Смущённо и безуспешно попытался расправить её, после чего протянул мне:

— Адрес врача.

— Значит, в городе тихо, — вернулся к главному. — Никто нас не ищет.

— Точно так, ваше благородие, — кивнул Азеф, подобрался, посерьезнел. — Но витает там что-то нехорошее в воздухе. Так что убираться нам нужно отсюда и чем скорее, тем лучше.

— Конкретное что-то заметил? — подобрался Зубатов. Оглянулся, подозвал мановением руки остальных подчинённых.

— В том-то и дело, что ничего вроде бы и нет, всё как прежде, но витает там что-то этакое, тревожное. Уходить нам надо.

— Собирайтесь, — озадачил приказом подошедших агентов полковник. — Быстро. И пулемёт к бою приготовьте.

— Так собрано всё уже и внутрь уложено, — доложил Спиридович. — Готово всё.

— Николай Дмитриевич? — обернулся ко мне полковник.

— Я готов, — не замедлил с ответом. Оглянулся на техников, в свою очередь скомандовал. — К запуску!

Глава 22

Зубатов тянул до последнего. И прикрывающий подходы к плато пулемётный расчёт снял с позиции лишь тогда, когда я уже запустил мотор.

Засвистел сжатый воздух в стартёре, провернулся пропеллер, движок чихнул раз, другой, из выхлопных сопел вылетели клубы сизого дыма, в кабине запахло отработкой, и мотор схватился, затарахтел. Сначала прерывисто, с перебоями, я уже волноваться начал, но вперёд просунулся Иваныч, успокоил меня:

— Всё нормально, ваше благородие, сейчас прогреется и заработает нормально.

Но всё равно, этот десяток секунд заставили меня сильно понервничать — подобных фортелей мотор ещё ни разу не выкидывал. А ещё здесь нет мастерских, и отсутствуют склады с запчастями. Да и вообще мы во вражеском тылу находимся, и домой так хочется, что словами не описать. И когда происходит вот такое, становится просто не по себе. Немного, но этого достаточно, чтобы успеть пробежаться взглядом по приборам, проверить положения ручек и переключателей, ещё раз убедиться в том, что топливный кран полностью открыт и прочее, прочее…

Вдобавок проследил за подбегающими к самолёту агентами, послушал, как они ногами по полу кабины протопали и затихли — уселись на отведённые им посадочные места.

А потом движок заработал ровно, по корпусу пошла мелкая и привычная вибрация, и на сердце отлегло. Включил отбор и вкусный горный воздух, густой и терпкий будто стекло, тут же превратился в рабочий коктейль, густо замешанный на привычных запахах выхлопных газов и раскалённого масла.

Самолёт стоял в самом начале узкого альпийского плато, там, где долина сжималась, словно кулак и упиралась в тёмно-зелёную щетину хвойного леса. Это был не аэродром в полном понимании этого слова, а просто прихоть судьбы. Но он нас принял и свою функцию выполнил полностью, как выполнил свою и я. Правда, этого я уже не помню. Почему именно это место выбрал для посадки, не знаю. Наверное, сумел каким-то образом увидеть подходящую площадку неподалёку от города, укрытую от любопытных взглядов и до которой не так просто добраться.

Здесь я сел и теперь мне предстояло отсюда взлететь.

Дробное эхо от вышедшего на рабочие обороты мотора прокатилось по долине, спряталось в зелени лесных круч, ушло куда-то вниз, в дымку к далёкому городу. Проверил работу рулей, проконтролировал визуально через боковые стёкла.

Закрылки выпустил во взлётное положение, триммер подкрутил, ветерок прикинул. Хоть здесь повезло, не в хвост поддувает, а строго в борт. И слабый он, так что этот фактор можно и не учитывать.

Стрелку высотомера выставил на ноль, зафиксировал показания компаса. Карту на правую панель выложил, раскрыл её на нужной складке, прикинул, в какую сторону нужно будет уходить после взлёта и какой курс занимать потом.

— А колодки из-под колёс кто убирать будет? — покосился на продолжающего нависать надо мной Иваныча.

— Так ведь… — техник замялся, но быстро сориентировался. — Команды же ещё не было.

И тут же повинился:

— Закрутились, поспешили, командир. Сейчас уберу.

— Пусть Савельев исправляется, — прокричал, перекрикивая гул мотора.

Иваныч скрылся за переборкой.

Открывшуюся дверь услышал сразу, как и момент уборки колодок так же прочувствовал по характерному стуку снизу. А потом их в кабину забросили, они по полу прогрохотали, дверь закрылась, отрезая рокот мотора, внутри потише стало.

— Убрали, — прокричал вернувшийся Иваныч. — Можно взлетать.

Можно, значит, можно. Ещё раз оценил расстояние до конца площадки. Взлётный вес я уже прикинул, самолёт без дополнительного груза в виде бочек и бомб стал гораздо легче, так что оторваться от земли мы должны где-то на двух третях дистанции разбега, и как раз до темнеющей на противоположной стороне плато кромки леса должны успеть высоту набрать. Оторвались бы и раньше, если бы полоса была не грунтовая, как сейчас, а с любым искусственным покрытием.

Плюс трава по щиколотку вымахала, а это всё дополнительное сопротивление качению.

Прогрелись? Прогрелись. Значит, пора. Предвзлётный осмотр — приборы контроля работы двигателя показывают норму, стрелочка уровня топлива в баке на максимале. Поёрзал на сиденье, устраиваясь поудобнее, слегка приотпустил и тут же вдавил обе педали тормоза, толкнул вперёд рычаг управления оборотами.