Небо в кармане 6 (СИ), стр. 39

Хорошо ещё, что ни одного любопытного носа на этот лай из темнеющих окон или дверей не выглянуло. Отстали собачки сразу за околицей, обозначив тем самым чётко охраняемую ими границу этого небольшого поселения. Ну а я так и пошёл по грунтовке прямо в ночь, постепенно удаляясь и от провожающего меня злобного брехливого гавканья, и от редких, еле тлеющих тусклых фонарей, кое-как освещающих центральную улочку. Вчера мы по этой же дороге шли, вот и запомнил ориентиры и повороты.

Ночное светило совсем обленилось и очень редко выглядывало из-за облаков, поэтому приходилось больше ориентироваться по памяти и по компасу, чем по звёздам. Утром мы шли строго на юг, вечером, выходит, я должен топать строго на север. Так и шёл, то и дело узнавая и не узнавая знакомые места. Ночь же, темно, предметы меняют свои очертания, а живое воображение им в этом усердно помогает.

Минут через десять неспешного хода миновал перекрёсток и взял левее, потому что справа должны были быть домишки ещё одной маленькой деревушки, это я отлично помнил.

А неспешно шёл, потому что грунтовка здесь была более или менее наезженной и каждый мой шаг поднимал в воздух мелкую липучую пыль, которая оседала на обуви и на брюках и избавиться от неё потом было большой проблемой, очень уж она была цепкой. Это я тоже уже знал, успел столкнуться в городе, когда мои обувку и костюм в одной из многочисленных лавочек почистить пытались. На мне, между прочим. Весьма неприятная процедура, скажу вам.

После перекрёстка дорога представляла из себя две обыкновенные накатанные колеи в чистом поле, сплошняком покрытые примятой и засохшей травой, так что здесь можно было прибавить темп. Ещё двенадцать минут быстрой ходьбы и вот оно, наше поле. И дорога как раз закончилась, упёрлась в межу.

Дозорного я не обнаружил и забеспокоился. Опять же в той стороне, где должен был находиться сейчас мой самолёт, было тихо. Остановился, осмотрелся. Затянутое облаками небо глушило лунный свет, и разглядеть хоть что-то на той стороне было невозможно. И слух ничего не подсказывал, говорю же, тихо там было. Да тут везде тихо было, даже лягухи с кузнечиками молчали. Пришлось дальше идти на полусогнутых, с пистолетом в руке, прислушиваясь к малейшему шороху. Да я даже слышал, как где-то в поле мышь шуршит и попискивает.

Уже на подходе к стоянке, когда пройти-то оставалось шагов тридцать, я выпрямился и зло чертыхнулся. И пошёл дальше уже прямо, но всё ещё настороженно. И пистолет не спешил убирать. Так и дошёл до самолёта под дружный переливистый храп обоих техников.

Остановился, оглядел обоих — устроили себе лёжку под крылом, развалились на одном чехле и другим укрылись, храпят и в ус не дуют. Или, наоборот, как раз в усы и дуют. И запашком таким повеяло от них, до боли знакомым. И где только взяли?

Уже ногу занёс, очень уж разгильдяйство такое разозлило, хотел носком обувки побудку обоим устроить, да остановился. Пулемёт для начала в сторону убрал, затем осторожно и аккуратно карабины из-под обоих вытянул. Рядом стоящее ведро с водой подхватил и выплеснул на спящих.

Хорошо, что отступить догадался — подскочили они знатно. С места, игнорируя притяжение и все физические законы мгновенно левитировались в вертикальное положение, ещё и кулаками размахивать стали. Отфыркиваются, отплёвываются, ругаются и руками машут, рассмеялся бы, если бы не было так грустно. И правильно сделал, что оружие убрал, а то бы сейчас знатную пальбу устроили, черти.

Проморгались, сгоряча или от испуга обстановку не оценили, меня не опознали по причине полной темноты, своего оружия не нашли и кинулись… Понятно, куда. К пулемёту, само собой. Пришлось рявкать и не пущать!

Мой командирский рык тоже не помог, не услышали они его, пришлось вразумлять тяжёлой командирской рукой, щедро отвешивая каждому по доброй полноценной оплеухе. Ну не кулаком же бить. Свои же, не чужие, пусть и провинившиеся. Тогда только и опомнились. Ошалели и осознали, испугались, головами поникли, руки-плечи опустили, спины сгорбили.

Да и я уже пожалел, что пришлось прибегнуть к столь неординарной побудке — нашумели мы изрядно. Вдалеке даже давешние собаки затявкали.

Устроил обоим водные процедуры, погнал их в реку протрезвляться, не слушая никаких возражений и клятвенных заверений. Ещё и военным судом пригрозил за нарушение караульной службы во время ведения боевых действий.

— Да мы же всё понимаем, ваше благородие, — вылез на берег и попытался оправдаться Иваныч, повторяясь раз за разом, трясясь от холода и растирая покрытую мурашками шкуру. — Мы же понимаем, мы же и выпили всего по чуть-чуть, для сугреву и от нервов. Из старых запасов оставалось трошки. Это нас с голодухи разморило. Но мы же ни-ни, караулили как положено.

— На брезенте под крылом, — поморщился. Взрослые люди, каждый не по году служит, а всё как дети. Стоило только контролю пропасть, они и обрадовались, расслабились. — А храпели на всю округу, потому что рыком своим врага отпугивали. Так, что ли?

— Так срубило же, — как бы удивился моей непонятливости Иваныч. Что интересно, более молодой Савельев всё это время молчал. И в реку, кстати, полез первым и без разговоров. — Крепка оказалась, зараза. Сразу видно, что наша, родимая.

— Родима-ая, — передразнил. И как только сберечь умудрились, как раньше не выпили. Чудеса, право слово. — Слушай сюда. Службу нести как положено. Спиртное не употреблять, это понятно? Наказывать вас сейчас не стану, а вот дома…

И я замолчал, внимательно вглядываясь в понурившихся технарей. Не прокатили отмазки, понимаю. Но и прощать подобное нельзя.

Ну и, понятное дело, до утра никому поспать не удалось. Залётчики залёт отрабатывали, один на одном конце поля, другой на другом, дежурили. А я на контроле, а ну как опять уснут? Не с похмелья, так с устатку.

После полудня, навтыкав провинившимся по самое не балуй, настрожив и приказав усиленно бдить, отправился в обратный путь. Злой и невыспавшийся, как собака. И даже те суматошные шавки держались на этот раз в отдалении, не рисковали приближаться. Чуяли, похоже, моё настроение. Или давешний ивовый прут в руке видели. Да какая разница! Главное, деревню миновал без проблем, никого по пути не встретил и на поезд успел вовремя.

Сама встреча с фигурантом в пабе без неожиданностей тоже не обошлась. И к моему удивлению, Ильич был не один. Нет, Надежда Константиновна тут не при чём, она с ним сейчас всегда рядом присутствует, а удивился я присутствию Троцкого и Плеханова. И удивление своё не сумел скрыть. Удивился не я один, Зубатов даже крякнул, обнаружив такое скопление переговорщиков.

— Пришлось срочно вызывать, — правильно всё понял Ильич. — Мне скрывать от товарищей нечего.

Так я и поверил. Насторожился, порадовался своему предчувствию и тому, что я перед входом в этот паб пистолет свой проверил, затвор передёрнул, дослал патрон в патронник и с предохранителя снял, так обратно в наплечную кобуру и сунул. Да в некотором роде опасно, зато время, если что, не потеряю.

А дальше разговор, даже не разговор, а торг пошёл более предметный. Правда, мне также пришлось настоять на присутствии господина полковника на этих, так сказать, переговорах. Ну а что? У них расширение состава участвующих, так почему мы должны скромничать?

Инициативу в разговоре с нашей стороны постепенно перехватил Сергей Васильевич, чему я искренне обрадовался и с удовольствием отдал ему пальму первенства. И мы, опять же к моему полному удивлению, очень быстро договорились. Ох, не к добру это, нюхом чую.

Ну а когда дошло до конкретики, когда мы перешли в отдельный кабинет, когда его высокоблагородие эффектным жестом откинул с сундука накрывавшее его полотно и поднял крышку, вот тогда я приготовился к проблемам.

Это же что получается? Зубатов успел и кабинет в пабе за собой застолбить, и сундук с золотом сюда занести, и охрану…

Кстати, а почему я в кабинете никого больше не вижу? Где эта самая охрана? Ну не может же такого быть, чтобы столько золота без пригляда валялось. И ещё одно — а каким это образом господа революционеры будут отсюда сундук выносить? Не с помощью же надежды Константиновны. Да и вряд ли она сможет хоть чем-то помочь, не для женских ручек подобная нагрузка. Так что со стороны господ революционеров обязательно должна где-то здесь присутствовать ещё и боевая группа. Ну не мог Троцкий один приехать, не мог…