Небо в кармане 6 (СИ), стр. 40

Пока взгляды всех присутствующих были прикованы к содержимому сундука, а золото так эффектно переливалось в свете электрических ламп, я потихонечку, чтобы не привлекать к себе внимания завороженных блеском металла переговорщиков, передвинулся в сторону от стола, ушёл в тень. И ладонью по кобуре прошёлся. Верите ли, но почувствовав оружие на своём месте, даже немного успокоился. Правда, руку далеко не стал убирать, а как бы наоборот, даже заложил за лацкан, вроде бы как привычка у меня такая.

Потом был пересчёт, написание расписок и фиксирование подписей на бумаге с обязательствами. Последнее предложил Зубатову я. Одно дело договариваться на словах, которые потом можно как угодно переиначить и совсем другое оформить всё на бумаге.

Впрочем, уговаривать полковника не пришлось, он и сам был бы рад проделать нечто подобное, но предварительные указания начальства, как мне тут же с горечью поведал Сергей Васильевич, требовали ни в коем случае не обострять ситуацию и идти практически на любые условия для достижения нужной договорённости. Вот бы со мной так обходились, черти, тут же пришла в голову мысль.

Что насторожило, никто из тройки отказываться от подписания не стал. Надежда Константиновна подписывала в качестве свидетельствующей стороны, как и я. Плеханов, правда, поупирался вначале, но делал он это без явного энтузиазма, больше из вредности и для вида. И выглядели они при этом весьма довольными, облизывались прямо, глядя на открытый сундук с его манящим содержимым. А нас, пусть мы пока и находились тут же, в этой комнате, как бы уже не существовало, вроде как списали нас уже, вычеркнули из списков живых.

— Господа, — поднялся на ноги Зубатов, одновременно убирая в кожаный портфель расписки и подписанные листочки с обязательствами. — Позвольте откланяться. И хочу ещё раз напомнить, что следующая партия металла поступит по указанному вами адресу только после проведения вами определённых действий. Или не поступит, если этих действий не будет. Но тогда будут обнародованы эти документы.

Сергей Васильевич похлопал ладонью по клапану портфеля, коротко, чисто символически поклонился и шагнул в сторону двери.

— Не торопитесь, полковник, — прошипел Троцкий, откинулся на обшитую мягким атласом стену и зло ухмыльнулся. — Золото мы получили, теперь хотели бы получить бумаги. И попрошу вас обойтись без ненужного героизма, господин Зубатов, всё равно вы отсюда с ними не выйдете.

Он не стал дёргать за шнурок или нажимать какие-то кнопки, он просто вскочил на ноги и сильно топнул по полу сапогом. И тут же распахнулась дверь и в кабинет не ворвались, нет, просто вошли один за другим те, про которых я только что подумал. Тихо, осторожно и неудержимо. В количестве четверых человек. Пятым был сам Троцкий, так полагаю.

Вошли и тут же растеклись вдоль стены кабинета, достали и направили в нашу сторону револьверы. Всё это проделали молча. Пьяный гогот и шум при открытии двери оглушил, но тут же оборвался, стоило этой двери захлопнуться, сделался привычно приглушённым, еле слышным.

— Вот так, господа, — издевательским тоном процедил Троцкий и в свою очередь выхватил из-за пояса точно такой же револьвер, направил его почему-то не на меня или Зубатова, а на сундук с золотом.

— Господин Ульянов, и вы допустите подобный произвол? — повернулся к Ильичу Зубатов.

Здесь даже я не удержался, иронически хмыкнул, заслужив брошенный в мою сторону злой взгляд Троцкого. А один из вошедших тут же взял меня на прицел. Вот я дурень. Ну что мне стоило просто промолчать! А ещё мне стало очень интересно, если в зале так шумно, то как там могли услышать простое топанье сапогом по полу? Что-то не сходится.

А где, интересно Азеф? Уж он-то должен был за пабом наблюдать и срисовать изменение ситуации. Неужели опытный агент мог проворонить появление этих пятерых? Никак не мог. И где тогда остальные парни команды полковника? Неужели революционеры нас переиграли? То есть не нас, а полковника, тут же открестился я и переступил с ноги на ногу, при этом как бы сдвигаясь в сторону на полшага, уходя с линии прицеливания стрелка.

— Это не произвол, — не удержался от полемики Ильич. И вскочил на ноги, заставляя отшатнуться Плеханова, отодвинуться в сторону, заговорил с пафосом в голосе, размахивая левой рукой — Революция требует от каждого причастного самых решительных действий и оправдывает любые, не побоюсь этого слова, действия, направленные на достижение этой цели!

— Красный террор, — снова не удержался, медленно протянул я.

— Именно так, — Ильич даже прищурился от удовольствия, услышав от меня такое. И повторил. — Да-да, именно так мы и будем действовать. На данном этапе только террор! Красный! Это архиважно, товарищи. Только так мы сможем переломить ситуацию и направить её в своё пользу, на пользу мировой революции. Ваша жертва тоже будет не напрасной, она, как и кровавое золото самодержавия, пойдёт на алтарь революции, господа. И вспыхнет пламя! Лейба, пора!

Ильич глазами, в которых алым пламенем полыхали отражения электрических ламп кабинета, оглядел каждого из нас, потом своих товарищей, невольно привлекая к себе взгляды всех присутствующих, повернулся к Надежде Константиновне…

Троцкий оскалился, с усилием встряхнул головой, как бы сбрасывая наваждение, рука его с зажатым в ней револьвером медленно начала подниматься, он уже начал открывать рот, чтобы отдать приказ своим замершим на месте людям, но тут и я очнулся от гипнотического влияния Ильича и начал действовать.

Рука уже находилась за лацканом сюртука и пальцы давно сжимали рукоять пистолета, так что оставалось лишь выдернуть его и навести на цель. Грохнул выстрел и Троцкий замер. Револьвер выпал из руки.

Его знаменитые очки съехали одной дужкой вниз, повисли, качнулись и упали на столешницу, брызнув осколками линзы в стороны. Оставшиеся выстрелы прогрохотали в замкнутом помещении одной непрерывной очередью. Последнюю пулю я выпустил в заговорившего всю нашу компанию Ильича.

Мой пистолет замолчал, затвор остался в крайнем положении и я торопливо полез за запасной обоймой. Что интересно, сейчас я каким-то образом видел весь кабинет, каждого из подстреленных мной противников, и даже сумел заметить, как из отверстия, пробившего высокий лоб Троцкого, побежала тонкая чёрная в электрическом свете струйка крови.

Вылетел пустой магазин, щёлкнул полный, встал на место, звонко клацнул затвор, досылая патрон, и только сейчас Троцкий начал падать. Вопреки всему он не завалился на спину, а упал лицом вперёд, прямо на стол и остался лежать в быстро расплывающейся луже крови.

Обвёл стволом кабинет, но стрелять уже было не в кого. Если только в Надежду Константиновну? Но это не про меня, не зверь же я.

В наступившей тишине громко сглотнул Зубатов, плюхнулся на своё место, и от этого глухого шлепка тут же очнулась спутница Ильича. Она приподнялась, оправила платье, причёску, посмотрела на убитого мужа, перевела взгляд на лежавших вповалку товарищей, плавным движением руки подхватила свою сумочку:

— Вот как, — заторможенно выдохнула и щёлкнула замочком.

А я прозевал, каким именно образом в её руке вдруг оказался маленький пистолетик. И разворачивался к ней, и видел, что не успеваю развернуться, и проклинал себя за мягкотелость — нужно было сразу стрелять, доделывать работу. Нельзя оставлять дело на полпути…

Глава 18

Время замедлилось. И тут же скачком, словно норовистая лошадь, рванулось вперёд, даже в глазах зарябило от столь быстрой смены картинок.

Всё смешалось в одну кучу — метнулся вперёд Зубатов, то ли в попытке прикрыть меня собой, то ли надеясь успеть и оттолкнуть в сторону, тут же за спиной скрипнула дверь, оттуда сильно потянуло сквозняком, и сразу же в спину, так показалось, грохнул выстрел. И слился с ещё одним, сделанным практически в упор Крупской, ударившим прямо в лицо.

И вновь время замедлилось. Или вернулось к своему обычному течению.