Небо в кармане 6 (СИ), стр. 38

— Уходить будем и скажем, — согласился и повернулся к Спиридовичу. — Переоденусь и можно уходить.

— Ваше благородие, — неожиданно робким голосом обратился ко мне техник. — А если самолёт сгорит, то как мы отсюда домой добираться станем?

— Сгорит, это самый крайний случай, — вздохнул и приободрил техника. — Но я уверен, что до этого не дойдёт. К тому же вернусь я скоро, вам нужно лишь обновлять маскировку свежим камышом и всё будет хорошо. Всё, довольно разговоров, чем раньше уйду, тем быстрее вернусь…

— К чему этот цирк с моим срочным вызовом? — хмурился и недоумевал я, проталкиваясь вслед за Зубатовым через плотную суетливую толпу вокзала Кинг-Кросс. — Никто никуда не спешит, времени у нас достаточно. Если только самому Сергею Васильевичу побыстрее дело завершить хочется.

Где-то там, в одном из местных питейных заведений среднего пошиба и находилась сейчас наша цель. Приглядывал за ней со стороны Азеф, стараясь, как зачем-то пояснил мне Зубатов, проделывать это как можно незаметнее. Этот момент для меня был непонятен. Я-то тут при чём, чтобы передо мной отчитываться?

А дальше всё было просто. Для меня. Терять мне нечего, поэтому выслушали доклад подошедшего к нам агента, осмотрелись. Затем прошёл прямо к входу и спустился вниз, в тёмное нутро полуподвального заведения.

Уж не знаю, по какой именно причине отказывался говорить с соотечественниками Ильич, но у меня никаких проблем не возникло. Просто подошёл, представился, благо сделать это было просто, и спросил разрешения присоединиться. Дожидаться разрешения тоже не стал, под недоумённое растерянное молчание всех присутствующих за этим тяжёлым, в пятнах мокрой пивной пены, дубовым столом уселся точно напротив хорошо знакомого мне человека.

— Вы русский? — прищурившись, заморгала на меня Надежда Константиновна.

— Представьте себе, ваш соотечественник, — вежливо склонил голову. И представился, вызвав ещё большее удивление у всех присутствующих за столом. И удивление.

Оглядел каждого из сидящих за столом мужчин, остановился взглядом на виновнике моего здесь появления:

— Не представите меня своим друзьям, господин Рихтер?

— Я думаю, что в данной ситуации это будет явно лишним, — наклонился над столешницей Ильич. — Мы вас не приглашали, а незваный гость, как говорится… Но вы и так это знаете, не так ли, сударь?

— Ваше право, — еле заметно пожал плечами. Мне и в самом деле всё равно, кто тут заседает и по какому поводу этот банкет. Но окинуть ещё раз быстрым взглядом всех присутствующих не побрезговал. Мало ли где увижу.

— Итак, не соблаговолите ли объяснить нам, чем мы обязаны вашему… — Ильич приподнял ладонь над столешницей и покрутил пальцами в воздухе. — Столь неожиданному и, не побоюсь этого слова, довольно-таки эффектному появлению, молодой человек?

Ишь, на ходу подмётки рвёт. Вон как сходу попытался надавить на меня. Да, для него я сейчас именно что молодой в силу разницы в возрасте. Но и меня не пальцем делали, на подобные штуки не поддаюсь.

— Видите ли, Владимир, — я нарочно допустил определённую фамильярность, отвечая вольным обращением на встречное, мягко скажем, невоспитанное поведение собеседника. — У меня имеется приватный разговор именно к вам, а не ко всем присутствующим. Могу допустить, что он в той или иной мере может касаться и вашей спутницы, но это уже решать вам.

— Даже так, — Ильич задумался.

Но думал он недолго. Он вообще оказался очень живым и быстрым человеком, с резкими порывистыми движениями рук, умными слегка прищуренными глазами, проникающими, казалось, в самую душу.

— А знаете, вы меня заинтриговали, — он засмеялся и весело оглядел всех присутствующих. — Не соблаговолите ли оставить нас наедине, господа?

И уже ко мне:

— Надеюсь, ваш разговор надолго не затянется?

— Буквально несколько минут, — тут же подтвердил я.

— Душа моя, позволь мне поговорить с молодым человеком, — дождавшись, когда сидящие за столом покинут нас, обратился он к супруге.

И ещё через мгновение:

— Слушаю вас, — развернулся ко мне лицом, в который уже аз наклонившись над столом и чудом не задевая сюртуком высоких пивных бокалов.

— Владимир Ильич, — решил говорить как есть. Не ошарашу, так удивлю. — Империя предлагает вам деньги. Большие деньги на вашу революционную деятельность. Куда больше тех сумм, что вам дают ваши спонсоры. С одним условием, направьте свои усилия не на Россию, а на ту же Германию. Или Англию. Согласитесь, революционная ситуация в этих странах более подходящая для начинания мировой революции, чем у нас, а рабочий класс и крестьянство организованнее нашего и у них уже имеется определённый опыт ведения классовой борьбы.

— Опять же здесь, — я не сводил глаз с внимательно слушающего меня собеседника. — Они и настроены более решительно, и подготовлены куда как лучше наших…

— Весьма неожиданное предложение, — взмахом руки остановил меня собеседник. — Признаться, я даже не ожидал от русского царя чего-то подобного. Вот только…

Тут он задумался, обвёл взглядом зал, побарабанил пальцами по столешнице, отодвинув при этом в сторону свой полупустой бокал. И проговорил:

— Вы из этих? — покосился на мои плечи, тем самым намекая на принадлежность к Корпусу.

— Нет, — пожал плечами. — Да и какая разница, когда разговор идёт о на самом деле больших деньгах?

— Возможно, вы и правы, — медленно проговорил мой собеседник. — Мне нужно посоветоваться с товарищами…

Тут он спохватился, оглянулся и так же быстро успокоился. Откинулся назад, опёрся спиной на стену:

— Приходите завтра, в это же время…

Глава 17

— Он согласился? — первым делом спросил меня полковник, стоило только оказаться рядом с ним.

Евгений Филиппович же промолчал, предоставив шефу право первоочередных вопросов.

— Обещал посоветоваться с товарищами, — устало вздохнул. И пожал плечами, в душе смиряясь с ещё одним потерянным днём. — Назначил встречу на завтра, здесь же и в это же время.

— С товарищами, — зло процедил Зубатов. Отвернулся, собираясь сплюнуть, но удержался, вместо этого привычно и незаметно осмотрелся по сторонам, никакой опасности не заметил и пробормотал вслух, но как бы для одного себя. — Отлично, отлично.

После чего быстренько и ловко подхватил меня под локоток и потянул в сторону от паба, в ближайший грязный проулок.

При этом успел подать сигнал агенту продолжать наблюдение за целью. На округлой одутловатой физиономии Азефа и без того не спускающего прищуренных глаз от входа в паб, ничего не отразилось, он лишь понятливо встряхнул головой, переступил с ноги на ногу, напустив на лицо скучающее выражение простого обывателя.

Сторонний наблюдатель ни за что бы не смог истолковать этот жест подобным образом, ему бы просто показалось, что уставший от долгого стояния на одном месте прилично одетый и явно благополучный житель города просто решил таким образом сдвинуть свой округлый котелок на брови, прикрывая глаза от лучей заходящего солнца.

Ночевать в городе отказался наотрез и, несмотря на все уговоры Сергея Васильевича, уже ночью вернулся к самолёту. Поездом добраться до места не получилось, последний и единственный в это время суток состав уже ушёл, поэтому пришлось нанимать извозчика. За казённые, не за свои. На что Зубатов, всё это время находившийся рядом со мной и активно участвующий в этих моих поисках только поморщился, но возражать или как-то ещё выражать своё несогласие с подобными тратами не стал и выдал мне несколько фунтов. Правда, напомнил про сдачу. Крохобор, сдачу ему подавай. А ведь мог бы и больше отсыпать.

По понятным причинам доезжать прямо до места было нельзя, пришлось высаживаться на центральной улочке, немного не доезжая до окраины Грэйт-Уэйкеринга. Не забыв о сдаче и живо представляя при этом как я буду высыпать в Зубатовские ладошки отсчитанные мне пенсы, разулыбался и дальше пошёл пешком, то и дело отбиваясь от наскакивавших на меня местных блохастых шавок вовремя подвернувшимся под руку ивовым прутом.