Небо в кармане 6 (СИ), стр. 37

С восходом солнца проверили вчерашнюю маскировку, добавили камыша на бликовавшее под солнечными лучами остекление кабины и расположились под крылом. Нас всего трое осталось, и сидеть всё время внутри было бы в корне неправильным. Выставлять дозорного на дальнем краю поля смысла особого не было, днём и отсюда всё хорошо видно. До горловины речной петли около двух километров, а это не много ни мало, а десять минут неспешного бега. Здесь это время ещё увеличится, и если что, то мы сумеем запуститься и взлететь до приближения противника. И пулемёт у нас имеется. Одна очередь, пусть даже она и окажется неприцельной, наверняка сильно напугает непрошенных гостей и даст нам ещё больше шансов на уход.

Весь этот день провели в отдыхе, в наблюдении за рекой и дальним краем поля. Ночь также прошла спокойно и весь следующий день тоже. Обновили маскировку — убрали верхний пожухлый слой и аккуратно уложили новый, свежесрезанный. Резать пришлось чуть в стороне, постепенно расширяя зону поиска. Обнаружили на берегу старый шалаш, судя по рассыпавшимся камышовым скатам, ещё прошлогодний. Точно не рыбачий, не было вокруг ни чешуи, ни рыбьих костей. И даже кострища не было. Наверное, осенью здесь сторожа сидят, созревающий урожай охраняют.

Медленно и лениво прошли ещё два дня, а к вечеру четвёртого на дальнем краю поля показались две тёмные фигурки людей.

Две, это не много, поэтому насторожились, но решительных действий пока не предпринимали. К взлёту готовы были с самого начала, для этого даже маскировку не потребовалось бы убирать. Стоило только запустить мотор и стебли камыша сами слетят.

— А где все? — опередил меня с вопросом Иваныч, вперёд выскочил, тревогу прячет, а сам всё в глаза подошедшим агентам заглядывает. Увидеть в них что-то хочет.

Куда там увидеть, непроницаемые у них глаза, холодные и равнодушные, это я давно понял.

— Делом заняты, — вздохнул Спиридович, снимая картуз и вытирая выступивший на лбу пот тыльной стороной кисти. — Попить дайте.

Пока Иваныч бренчал в нагревшейся за день тёмной утробе самолёта кружками, Александр шепнул мне:

— Поговорить надо.

Как раз и Иваныч в этот момент выглянул из люка, нашёл взглядом Спиридовича и, протягивая ему полную воды кружку, проговорил:

— Тёплая уже, нагрелась за день. Зато кипячёная.

Агенты тянуть не стали и разделили содержимое кружки на двоих, не слушая причитаний услужливого техника. От второй кружки Спиридович отказался, отошёл со мной в сторону.

— Рассказывай, что случилось? — отошли мы к камышам, там нас никто не услышит. Ветерок пусть и слабый, но шуршат они будь здоров, в двух шагах ничего не разберёшь.

— Да ничего не случилось, — с досадой воскликнул агент и, спохватившись, огляделся по сторонам. Прошипел зло. — Не получается разговорами дело решить, отказывается этот…

Он запнулся, засопел и зло выдохнул:

— Отказывается эта благородная св… — тут Александр споткнулся, выругался и резко успокоился. — В общем, объект никак не хочет на контакт идти. Нюхом нас, что ли чует? Как только приближаемся к нему, так он сразу же уходит. Или прикрывается своими… Товарищами… Не драться же нам с ними. А время уходит…

— А я-то чем помочь могу? — удивился и насторожился. Сразу мои ночные думы вспомнились. Похоже, не получится у меня в стороне отсидеться.

— Сергей Васильевич попросил вас привести, — огорошил меня Спиридович.

— Меня? — неискренне удивился, с разгорающимся раздражением в душе припоминая свои же недавние размышления. Что бы мы не делали, как бы не крутились в этой нашей жизни, а судьба всегда всё сделает по своему. И от нас и наших решений практически ничего не зависит.

— Вас, вас, — кивнул агент. — И если вы станете отказываться, напомнить вам о ваших же прошлогодних словах его высокопревосходительству.

— Каких таких словах? — сказать что я удивился, значит ничего не сказать. И на ум ничего не приходило, не всплывало в памяти.

— Если дословно, то Сергей Васильевич, просил передать вот что, — наморщил лоб Александр. — Если не извести всё это зарождающееся племя под корень, то скоро вся Россия кровью умоется. А ещё можно перенаправить их устремления в другую сторону, далёкую от рубежей Империи. Вспоминаете?

— Нет, — отрезал. — Было или не было, спорить не стану, но здесь и сейчас-то я вам зачем?

— Попробуйте вы с ним поговорить. Вы же тоже дворянин, да ещё и князь. Может быть вам он не откажет во встрече? И ещё Сергей Васильевич просил не напоминать ему о своём отказе на вашу просьбу.

— Каком отказе? — в первое мгновение я несколько растерялся от услышанного и не сразу сообразил, о чём именно идёт речь. Впрочем, спохватился сразу и поправился. — Не обращайте внимания, просто я несколько растерялся. Очень уж неожиданно для меня прозвучало ваше предложение.

— Сергей Васильевич предупредил меня о такой вашей реакции на его слова и настоятельно просил вас не отказывать ему в этой просьбе.

И как быть? В который уже раз корректировать историю? А моя ночная установка перестать решать за местных пускай отправляется в топку, так что ли?

Между тем собеседник и не думал останавливаться на сказанном и продолжал что-то говорить. Собрался и прислушался, вникая в смысл пропущенных слов.

— А если и у вас не получится договориться с фигурантом, то мы тогда воспользуемся очередной вашей встречей как возможностью и…

Спиридович красноречиво провёл пальцами правой ладони по горлу. Своему горлу, если что.

Вот те раз. Участником приходилось бывать, а вот соучастником ещё нет. Думаете, сразу отказался? Ни в коем случае. А вдруг и правда это именно тот случай, ради которого меня сюда занесло? Но решил уточнить:

— Похоже, я вас не до конца понимаю. Давайте-ка проясним, чего вы на самом деле от меня желаете, только поговорить или заманить куда-то с моей помощью и там прикончить его. Кровью повязать хотите?

— Сначала попробовать поговорить. Ну а если и у вас ничего не получится, если он и вам откажет, тогда придётся его того. Этого…

— Чушь полная, — скривился. — Глупости. Вам там что, сырым лондонским туманом все толковые мысли из головы вымыло?

— Ваше благородие, я попросил бы вас выбирать выражения, — подтянулся и сделал строгое лицо Спиридович.

— Я подбираю, — отмахнулся. — Нашли где гонор свой показывать. А про самолёт вы подумали? Мало ли что здесь в моё отсутствие произойти может?

— Ничего не произойдёт, просто не успеет, — начал успокаивать меня Александр. — На поезде туда, там день и на том же поезде обратно. От конечной сюда три часа пешком. А самолёт вы настолько хорошо укрыли, что его с того конца поля вообще не видно.

Я задумался — в свете всего услышанного куда-то ехать не хотелось совершенно. И особенно не хотелось оставлять самолёт. Даже на техников. Этих-то господ из Отдела я отлично понимаю, им задание любыми способами выполнить нужно, но а нужно ли это мне? Получается, сейчас наступает именно тот момент, когда от моего решения будет зависеть не только моя судьба или судьба Ильича, но жизни и судьбы миллионов людей по всему миру. И получается, что отступать никак нельзя? Чёрт!

Помедлил, не отводя взгляда от напряжённо ожидающего моего решения Спиридовича. Кивнул утвердительно.

— Иваныч, — обернулся и подозвал техника. — Остаётесь вдвоём с Савельевым. Сидите тихо, никуда не высовывайтесь. Огонь не разжигайте, питайтесь консервами. При попытке захвата самолёта местными приказываю аппарат сжечь.

Иваныч охнул и перекрестился под облегчённый вздох Александра.

— После этого уйдёте через реку. Приготовьте заранее вязанки камыша, чтобы было на чём перебраться на ту сторону. Встретимся там.

— У нас же пулемёт есть, — тихо проговорил техник. — Может, отобьёмся?

— В чужой стране? Не выдумывай! Нагонят сюда полиции, солдат и всё. Так что геройствовать не нужно, просто выполните приказ. Понятно?

— Понятно, — понурился Иваныч. — Вы только Савельеву то же самое скажите, а то он мне вряд ли поверит.