Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ), стр. 9

— Мчари Рата, — представляется она. — Я слышала, вы теперь хозяйка старого нектарника? Как забавно. Я прекрасно знаю те места, там находится поместье моего жениха, Таррико.

— Таррико? — переспрашиваю я. Имя звучит знакомо, но я не могу вспомнить, где его слышала.

— О, он очень скромен, — Мчари усмехается. — Редко появляется на людях. Предпочитает свои виноградники.

Я вежливо улыбаюсь, но внутри что-то неприятно щемит. Фил ловко переводит разговор, и вскоре Мчари удаляется с таким видом, будто сделала мне одолжение, просто заговорив. Остаток вечера проходит в вихре танцев и бесед. Фил не отходит от меня ни на шаг, и я ловлю себя на мысли, что мне нравится его внимание и восхищенные взгляды.

Когда экипаж увозит меня обратно, я откидываюсь на сиденье, закрываю глаза. Образы вечера мелькают перед глазами: блеск люстр, вкус нектара, теплые руки Фила в танце. И это странное чувство, когда Мчари говорила о своем женихе. Будто я упускаю что-то важное. Экипаж подпрыгивает на ухабе, и я открываю глаза. В темноте ночи замок Гатри уже почти не виден, только огни в окнах мерцают, как далекие звезды.

Я не знаю, что ждет меня завтра. Но одно ясно точно: в Гарсте все оказалось куда сложнее, чем я могла представить.

Помощники

Утро начинается с того, что я просыпаюсь от странного шума на крыше. Открываю глаза и несколько секунд просто лежу, слушая, как что-то мелкое и шустрое барабанит по черепице. Вставать лень, и я пытаюсь устроиться поудобнее, чтобы доспать, но теперь уже не могу думать ни о чем, кроме как о странном шуме. Белки там, что ли, бегают? Или падают какие-то плоды, а может, ветер стучит ветками? Нужно непременно выяснить в чем дело, просыпаться так каждое утро (и даже не каждое) я вовсе не намерена.

— Ладно, встаю, — недовольно бормочу я, но все-таки отрываюсь от подушки.

Солнце уже высоко, и сквозь щели в ставнях пробиваются золотые лучи, рисуя на полу причудливые узоры. Я потягиваюсь, и все мое тело тут же напоминает о том, что дома я пренебрегала активной физической работой: руки ноют от прополки грядок, спина кричит от бесконечных наклонов, а ноги… Впрочем, ноги, натанцевавшись вчера, никаких признаков неудовольствия не выказывают. Ну хоть на кого-то можно положиться.

— Хорошо бы еще деньков десять поспать, — вздыхаю я, но тут же сползаю с кровати.

Сад не будет ждать. Ничто так не способствует пробуждению, как мысль о неимоверно приятных и не исключено, что даже великих делах, запланированных на день. А я готова горы свернуть!

На кухне пахнет вчерашним хлебом и травами, развешенными сушиться у очага. Завариваю чай из местных горных растений, которыми поделилась Гела, и выхожу на террасу. Воздух еще прохладный, но солнце уже пригревает. Небо ясное-ясное, ни облачка, видимо, денек выдастся жаркий. Надо спросить у Тануки насчет купания, ну быть не может, чтобы, имея под боком реку, они не купались бы в такую жару. И найти уже наконец, где она протекает у меня. При мысли о небольшом оборудованном пляже с купальней в стиле японских онсенов, у меня в животе трепещут не то что бабочки, а целые карпы кои. Нет, все-таки какое счастье иметь такое прекрасное владение.

Передо мной расстилается мой сад. Пусть старый, неухоженный, почти погибший, но я чувствую в нем жизнь, чувствую, что он лишь уснул на время и ждет часа, чтобы ожить вновь. Но пока… Старые фруктовые деревья кое-как плодоносят, грядки зарастают сорняками, а колодец... о, колодец — это вообще отдельная история.

Я делаю глоток чая и чувствую, как горьковато-пряный вкус раскрывается прохладными нотами горной мяты.

— Неплохо для начала дня, — говорю я, делая последний глоток и поворачиваясь к кухне.

— Для начала дня лучше мед и оладьи! — раздается веселый голос.

Танука появляется из-за угла, она несет в руках сверток, от которого так вкусно пахнет, что у меня сразу слюнки текут.

— Гела, наверное, думает, что я тут голодаю? — улыбаюсь я, принимая угощение. По правде сказать, если бы не соседи, я бы питалась одними фруктами из сада.

— Нет, просто знает, что ты сейчас ешь как птичка, а работаешь как лошадь.

Смеемся, пока я разворачиваю сверток. Внутри теплые оладьи с медом и лесными ягодами, первый кусок исчезает во рту раньше, чем я успеваю прошептать: «спасибо».

— Просто не знаю, за что хвататься, — признаюсь я, слизывая с пальцев капельку меда. — Дом разваливается, сад зарастает, а я одна...

Танука хмыкает:

— Так найми помощников.

— На какие деньги? Я, конечно, заработала немного, но эти деньги пойдут в оборот — на аренду павильона, новые бутылки и семена.

Танука задумывается, потом вдруг хлопает себя по лбу:

— Кото и Нинея!

— Кто?

— Наши соседи, что живут чуть ниже по склону. В школе занятий нет, друзья разъехались, вот они и таскаются без дела. Точнее, придумывая себе такие дела, что не только родители, но и вся округа вздрагивают.

Я скептически морщу лоб:

— Ты думаешь, они захотят полоть грядки?

— Если правильно преподнести...

Мы опять смеемся. Действительно, как это я могла забыть, что «Тому Сойеру такая работа по душе». Я отношу остатки оладий в погреб и принимаюсь за уборку на кухне, а Танука отправляется на поиски наших будущих помощников.

Кото оказываются парнем лет семнадцати, а Нинея хрупкой девчушкой, выглядящей еще младше. Они стоят передо мной, переминаясь с ноги на ногу, но я вижу, как им любопытно и интересно, кажется, Танука не ошиблась.

— Так вы хотите, чтобы мы помогли вам в саду? — переспрашивает Кото. — И с ремонтом дома и завода? А денег у вас нет?

Это звучит так ужасно, что мне хочется отдать им все, имеющиеся деньги и пару ведер лучших фруктов в придачу.

— Денег не то чтобы нет, их нет прямо сейчас. Но, — я оглядываюсь вокруг и вдруг замечаю старый сарай в углу участка. — Вы получите не только деньги.

Веду их к небольшому, но крепкому строению, мысленно молясь всем богам, как местным, так и иномирным, чтобы в сарае не оказалось какой-нибудь жути, у меня так и не дошли руки заглянуть в него. Дверь скрипит, открываясь, и на нас дышит прохладой, запахом сена и яблок.

— Это будет ваше место, — говорю я. — Можете делать здесь что угодно.

Нинея забегает внутрь, кружится, поднимая облачка пыли:

— Мы можем тут... все?

— Все, что не разрушит сарай, — улыбаюсь я.

Кото переглядывается с Нинеей, и они одновременно кивают:

— Мы согласны!

Глаза подростков загораются, и я запоздало понимаю, «что угодна на сеновале» может обернуться торжественными подзатыльниками всем участникам и мне первой. Но, с другой стороны, сами разберутся. Как будто, кроме моего сарая, они бы места не нашли.

К вечеру мы уже успели прополоть две грядки в травнике и собрать несколько ящиков фруктов. Работа кипит. Кото оказался сильным и ловким, Нинея удивительно аккуратной и спокойной, а еще трогательно заботливой к каждому зеленому листочку и побегу.

— Вот, смотрите, — она осторожно касается поврежденного стебля. — Тут нужно подвязать, а то под весом плодов или при сильном ветре сломается. А ветка-то вон какая хорошая и молодая совсем.

Я слушаю ее, вдыхая вечерний воздух, наполненный ароматами нагретой за день земли, трав и первых цветов. Где-то вдалеке виднеются горы, их вершины еще розовеют в лучах заходящего солнца.

— Люба, посмотрите, что я сделал! — зовет Кото.

Я подхожу и замираю: из старого корыта, которое я собиралась выбросить, он устроил небольшой водоем. Вода в нем искрится в последних лучах солнца, отражая небо.

— Это... красиво, — говорю я.

Кото гордо улыбается:

— Это для водяных цветов. Нинея любит.

Я смотрю на этих двух странных подростков, которые за один день сделали больше, чем я за неделю, и понимаю, что, кажется, нашла не просто помощников, а, может, и друзей.

Темнеет быстро. Горы превращаются в темные силуэты, а первые звезды зажигаются над головой. Мы сидим на террасе, пьем чай с оладьями, щедрая Гела передала целую корзину, и я чувствую, как усталость медленно отступает.