Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ), стр. 10

— Завтра продолжим?

Кото и Нинея переглядываются и ухмыляются:

— Конечно!

И впервые за долгое время я засыпаю с мыслью, что завтрашний день будет лучше, чем сегодняшний.

Впрочем, если бы я знала, что мне опять не удастся выспаться, вряд ли я была так уж оптимистична. Мало кому приходилось просыпаться оттого, что водяная саламандра устраивает у вас (на вас!) в кровати игры. Холодные лапки деловито протопали по руке, взобрались с плеча на подбородок и уютненько устроились подремать на правой щеке.

— Маленькая, беспардонная шмакодявка, — прошипела я, поднимая нарушителя перед собой. — В следующий раз запру всех на кухне, будете знать.

Саламандра обиженно фыркает и плюхается в кувшин для умывания, стоящий на столике у кровати, подняв фонтан брызг. За окном уже светит солнце, а в комнате пахнет нагретым деревом и чем-то сладким, наверное, земляные малыши возились у корней моей кровати и та закапала смолой весь пол.

Сегодня большой день. Решили с ребятами запустить старый котел и сделать двойную партию лимонада, вчерашний урожай фруктов просто идеален. Бодрящий аромат цитрусовых доносится с кухни. Я так и не поняла, что это за дерево, плоды по вкусу ближе к кисловатым апельсинам, но больше размером и удивительно ароматные. Хоть бы котел не подвел, тогда можно будет не только быстро промывать кипятком бутылки, но и обдавать им фрукты, чтобы использовать кожуру. Сколько всего приятного впереди! Жизнь слишком хороша, чтобы залеживаться в постели.

Быстро умывшись и переодевшись, выбегаю на кухню. А тут уже вовсю кипит работа: Нинея ловко режет фрукты, Кото тем временем колдует над старым котлом. Надеюсь, что колдует все-таки в переносном значении.

— Готово! — кричит он, стуча гаечным ключом по ржавой трубе. — Можно включать!

Я киваю и поворачиваю рычаг. Сначала все идет как надо: вода в котле начинает булькать, по трубам пробегает ровный гул.

— Отлично, — облегченно вздыхаю я.

Но трубы вздрагивают. Где-то в глубине системы раздается странный хлопок, затем другой. Гул нарастает, превращаясь в вой.

— Что это? — вскрикивает Нинея, прижимая к груди руки, с которых тяжелыми каплями стекает оранжево-красный сок.

Трубы дрожат, свистят, из стыков вырываются клубы пара. Над котлом появляется дрожащая пузырчатая пена перегретой воды.

— О нет... — шепчу я.

Огненный малыш, сидевший у очага, вдруг вскакивает и начинает метаться по кухне, оставляя за собой искрящиеся следы. Водяные саламандры в панике ныряют в кувшин, поднимая волны.

— Все наружу! — кричу я, хватая ребят за руки.

Но дверь распахивается раньше, чем мы успеваем сделать шаг.

— Вниз! — гремит знакомый голос.

Нико врывается в кухню, сметает нас всех в угол и одним резким движением выкручивает какой-то вентиль у основания котла. Оглушительно свистит пар, окутывая кухню влажным, теплым туманом. Воздух медленно выходит через клапан, трубы оседают с жалобным стоном. Котел успокаивается, только тихо падают капли конденсата. Я сижу на полу, обхватив руками Нинею и Кото, и не могу оторвать глаз от Нико. Его обычно насмешливый взгляд сейчас серьезен и насторожен.

— Кто-то закрыл аварийный клапан, — говорит он, вытирая пот со лба. — Еще немного, и твой дом взлетел бы на воздух.

Медленно поднимаюсь, чувствуя, как дрожь бежит по спине.

— Кто... как... — голос предательски срывается.

Нико пожимает плечами.

— Вам очень повезло, что я зашел и у меня на производстве такая же система. Без клапана пар не выходит, давление растет... — он обводит взглядом кухню, — а потом «бум».

Я поворачиваюсь к Кото.

— Ты же возился с трубами?

Мальчик бледнеет:

— Я ничего не трогал! Честно!

Его глаза округляются, в них столько искреннего ужаса, что я сразу понимаю, он не врет.

— Ладно, — вздыхаю, чувствуя, как адреналин медленно отступает. — Значит, это...

— Старая система, — заканчивает за меня Нико. — Ржавчина, брак. Что угодно.

Но в его глазах читается то же, что и у меня — кто-то сделал это намеренно.

Через час кухня снова в порядке. Нико помог починить клапан, Кото поклялся перепроверить все трубы, а Нинея молча приготовила нам чай с успокаивающими травами.

— Спасибо, — говорю я Нико, когда мы остаемся одни на террасе. Солнце нагрело за день теплые деревянные ступени, и мы садимся прямо на них. Есть в этом какая-то деревенская романтика.

Он пьет чай, глядя в сторону своего виноградника:

— Ты бы позвала меня раньше. Я бы помог с этим котлом.

— Я не знала, что тебе интересны мои котлы, — огрызаюсь я, но без злости.

Нико поворачивается, и в его глазах появляется знакомый огонек:

— Мне интересна ты. И все, что может взорваться у тебя прямо под носом, а ты даже не заметишь.

Я хочу ответить колкостью, но вдруг замечаю, что его руки слегка дрожат. Неужели действительно испугался? За меня.

— Спасибо, — повторяю я уже серьезно.

Солнце клонится к закату, окрашивая виноградники в золото. Где-то в саду шуршат земляные малыши, приводя в порядок перепуганные растения.

— Останешься на ужин? — неожиданно для себя спрашиваю я.

Нико поднимает бровь:

— Это плата за спасение?

— Нет, — улыбаюсь я. — Это просто ужин.

Что-то теплое и легкое разливается у меня в груди, и так отчаянно хочется обнять его, прижаться к горячему, сильному телу, но стеснение связывает до беспомощности, и я лишь подвигаюсь чуть ближе, слегка касаясь своей рукой его плеча.

Большие надежды

Просыпаюсь рано, на этот раз не от шума или присутствия в кровати саламандровой мелкотни, а от неясного предвкушения. За окном еще сумрачно. В горах рассвет приходит медленно, сначала небо сереет, потом розовеет по краям, и только потом солнце пробивается сквозь пики Рагнахорна. Но сегодня мне некогда ждать. Завтра большой базарный день, и я хочу показаться там во всей красе.

Кухня встречает меня запахом фруктов, терпким, с легкой горчинкой. Зажигаю фонарь, и свет дрожит на бутылках, расставленных вдоль стола. Их много, гораздо больше, чем в прошлый раз.

— Хватит? — спрашивает Кото, вылезая из-за котла с видом заправского разбойника. Его руки в липком соке, а в волосах застряла долька лимона.

— Хватит, — киваю я, хотя знаю, что не хватит. Ни бутылок, ни сил, ни времени. Но мы все равно попробуем.

Сад за окном еще спит. Тени длинные, воздух свежий, и даже старые яблони стоят, закутавшись в туман, будто в оборванные шали. Я выхожу на террасу и вдыхаю полной грудью. Под босыми ногами поскрипывают доски, от чашки с чаем поднимается душистый пар. Хорошо.

Здесь пахнет иначе, чем в моем мире. Трава гуще, слаще. Цветы ярче, даже если это просто одуванчики. А лимоны… Боги, эти лимоны. Они пахнут так, будто в них заперли кусочек солнца.

— Люба! — Нинея машет мне из-за кустов. — Смотри, что нашла!

Она держит в руках старую корзину, наполненную до краев бутылками. Кривыми, пыльными, но целыми.

— В сарае были, — поясняет Кото. — Под грудой тряпья.

Я беру одну, стекло холодное, с зеленоватым отливом. На дне полустертая гравировка:"Криниани. 312 год".

— Это же…

— От старых хозяев, — шепчет Нинея, как будто боится их потревожить.

Я внезапно представляю их, мужчину и женщину, которые когда-то так же, как я, разливали здесь нектар. Их руки в соках и пыли, их смех, эхом разлетающийся по саду. «Без хозяина дом сирота», вспоминаются мне слова. Кто же это говорил? Нико или, может, Гела? Но на какую-то долю секунды мне кажется, я нащупываю ответ на загадку старого сада. Что-то такое внутри, пусть пока не осознаваемое разумом, но уже понятое чувствами.

— Будем использовать, — говорю я твердо.

Последний лимон падает на большую, старую разделочную доску с глухим стуком. Я вытираю пот со лба, солнце уже клонится к горам, окрашивая сад в медовые тона.

— Последний ящик! — Кото вылезает из-под куста, красный как рак. В руках у него три кривобоких бутылки, найденные бог знает где.