Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ), стр. 36

— Меня гораздо больше радует, что мои лимонады теперь подают в замке Гатри его настоящим владельцам, — поворачиваю голову и целую его в уголок губ. — А я просто любуюсь восходом. Смотри, как ледники вызолотило. А сад? Он просто завален плодами. Думаю, стоит собрать несколько ящиков получше и отправить матушке Софии. Кстати, надо спросить у Салли, может, кто-то из детенышей захочет попутешествовать, а то они просили одну огненную саламандру, говорят, очень уж зимой холодно.

— Да и сейчас уже по ночам прохладно, — Нико наклоняется, легко подхватывает меня и сажает на широкий подоконник. Холод от окна просачивается сквозь тонкую ткань сорочки. Он садится на корточки и щекочет мои босые ступни. Я взвизгиваю и отшатываюсь смеясь. — А ты опять без носков! Гела же тебя связала прекрасные теплые носки, ну что я должен бегать за тобой и натягивать их силой?

— Не люблю носки! В них ноги не дышат! — упрямо трясу головой, пытаясь вырваться.

— А ты попробуй дышать не ногами! — он смеется, и его смех такой заразительный и жизнерадостный, что я не могу не рассмеяться ему в ответ.

В конце концов, он все-таки находит спрятанные под креслом грубые, но невероятно теплые шерстяные носки с традиционным геометрическим узором и с торжествующим видом натягивает их мне на замерзшие пальцы. Тепло разливается по ногам, и я с облегчением вздыхаю. Вообще, он прав, пол по утрам уже совсем холодный, даже не заметила, как ноги замерзли, пока я готовила завтрак.

Едва мы садимся за стол, где уже дымятся чашки с кофе и лежат золотистые лепешки с зеленью, которые я только испекла, как во двор с шумом и гамом ввалилась целая процессия. Танука, сияющая, как всегда, с плетеной корзиной, полной помидоров и баклажанов. Кела с Вахо, который несет огромный глиняный кувшин, наверное, с молоком или мацони.

Воздух мгновенно наполняется смехом и перекрывающими друг друга голосами. Льдинка и компания подросших саламандрят, разбуженные гвалтом, высыпают из-под террасы и, конечно, не могут не поучаствовать в общем переполохе. Я уже почти перестала вздрагивать каждый раз, когда над головой пролетает снежок или в воздухе взрывается очередной залп. Вообще, я даже не могу представить себе дом без Салли и ее малышей.

Завтрак превращается в шумный, веселый пир. И в самом его разгаре я кладу ложку и обвожу всех взглядом. Никогда не знала, как правильно сообщать о таких вещих, и когда, поэтому решаю ничего не выдумывать.

— У нас будет ребенок, — говорю я просто.

На секунду воцаряется тишина, а потом поднимается такой гвалт восторга, что, кажется, с гор посыплется снег и прекрасные золотые ледники уронят свои сияющие короны. Танука визжит и бросается меня обнимать, Кела счастливо улыбается, и даже обычно сдержанный Вахо украдкой вытирает глаза.

Гела, не говоря ни слова, медленно поднимается, подходит ко мне и кладет свою старческую, исчерченную морщинами, но все еще сильную руку мне на живот. Ее прикосновение теплое и почти невесомое.

— Новый побег для вашего сада, — говорит она торжественно.

— Если волшебная сила плодородия Любы распространяется не только на сад, к нашей старости тут будет бегать целая орава малышей, — с редкой для него ухмылкой шутит Вахо, и Кела одобрительно хлопает его по плечу.

Позже, когда страсти немного утихают, Танука присаживается на ступеньку рядом с моим креслом.

— Я так за тебя рада! И… немного завидую, — признается она, глядя куда-то в сторону сада. — Ты нашла и дело, и любовь, и место. А моя жизнь — ферма да виноградник.

Кладу руку на ее плечо, чувствуя под пальцами тонкую шерсть ее платья.

— Ты найдешь. Главное — не бояться пробовать. Помнишь, с чего все началось? С одной маленькой шалости.

Танука поворачивает ко мне задумчивое лицо, и в ее глазах блестит знакомая озорная искорка.

— Может, и мне какую-нибудь сигиллу подменить?.. Шучу! Почти.

После ухода гостей мы с Нико идем прогуляться. Густой и сладкий воздух звенит от жужжания пчел, снующих между цветущими травами. Теперь между старым нектарником и поместьем Таррико проложена вымощенная гладким камнем дорога. Не доходя до старого дома Нико, мы сворачиваем к источнику. Над ним раскинулся зеленым шатром кизил. Тот самый. Рядом бьет источник, заключенный в аккуратный каменный круг, а над ним стоит ажурная беседка, увитая виноградом и клематисом.

Мы садимся на прохладную скамью, и я прижимаюсь к плечу Нико, слушая привычный, умиротворяющий плеск воды.

— Я иногда думаю… а что бы было, если бы Танука не подменила сигилл? — тихо спрашиваю я, глядя на переливающуюся на солнце воду.

Нико обнимает меня крепче, и его губы касаются моих волос.

— К нам бы приехал сердитый маг с бородой до пояса, пытался оживить сад заклинаниями и ворчал на весь мир. А я бы сел на Вихря и умчался далеко-далеко, пока не нашел тебя, — без тени сомнения отвечает он. — Потому что иначе я бы так и не узнал, каково это — дышать полной грудью и любить в полную силу.

Он кладет свою большую, сильную руку поверх моей на моем животе.

— Мы бы не узнали.

* * *

Сумерки опускаются на Ветрогорье мягко, как бархатный полог. Небо на западе пылает багрянцем и золотом, а на востоке уже зажигаются первые, самые смелые звезды. Мы сидим на широких ступенях нашего дома, прижавшись друг к другу. Внизу в долине, зажигаются крошечные огоньки Гарста, будто кто-то рассыпал по бархату ночи пригоршню золотых бусинок. У наших ног, словно верные собаки, устраиваются саламандры. Салли пофыркивает, излучая ровное, спокойное тепло, а Льдинка, свернувшись синим клубком, дремлет посапывая.

И тут я чувствую... Оно едва уловимо, похоже на трепет крыла бабочки — легкое, крошечное шевеление внутри. Замираю, перестав дышать. Потом медленно, очень медленно беру руку Нико. Он вопросительно смотрит на меня, но я не говорю ни слова, лишь прижимаю его ладонь к тому месту, где теперь бьется уже два сердца.

Он все понимает. Без слов. Его пальцы дрожат, а в глазах, отражающих закат, вспыхивает такой яркий, такой безграничный свет, что у меня перехватывает дыхание.

Я больше не Любовь Соколова, пришедшая из другого мира. Я — Люба из Ветрогорья. И мой мир — здесь. В шепоте листьев, в сладости лимонада, в силе рук Нико и в тихом биении маленького сердца. Я пустила здесь корни, и мое древо жизни только начинает расти.