Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ), стр. 29

Я останавливаюсь. Пыльная, пропотевшая, с разбитым сердцем и горшком с саламандрой в руке Может быть, это и есть мое прибежище? Поколебавшись всего мгновение, поворачиваю на эту дорогу. Навстречу единственному человеку, который, как оказалось, всегда говорил мне правду.

Последний причал

Дорога к замку Гатри кажется гораздо, гораздо длиннее, чем в тот раз, когда я ехала сюда нарядной и полной глупых надежд. Каждый шаг отдается ноющей болью в уставших ногах. Я поправляю сумку на плече, бережнее прижимаю к себе горшок с Льдинкой. Он такой тихий и вялый, что страх за него тупой иглой впивается в меня острее, чем жалость к себе. Ничего, сейчас дойду и отдохну. Не может же быть, чтобы в замке Гатри не оказалось ванны.

Сам замок вырастает впереди, и от его вида по спине пробегает холодок. Он не просто мрачный, какой-то чужеродный, будто свалился сюда из мрачной сказки про гоблинов и вампиров. Как будто огромный, угрюмый зверь прилег отдохнуть среди этих солнечных склонов и виноградников, но так и не смог прижиться. Темные, отполированные ветром, камни. Окна-бойницы смотрят на мир с высокомерным безразличием. И невольно я сравниваю его с другим замком, который видела буквально вчера. Изящным, старым, с теплыми стенами и террасой, увитой виноградом.

«Да уж, Фила никак не представишь за работой на винограднике», — проносится в голове предательская мысль. Я зло трясу головой, будто могу стряхнуть с себя образ Нико с засученными рукавами и смеющимися глазами. Но он въелся в мозг, в сердце, в душу, как заноза.

Собрав остатки воли в кулак, подхожу к монументальным чугунным воротам. Высоким, остроконечным, ажурным и абсолютно непреступным. Стучу ладонью по холодному металлу. Звук получается жалкий, глухой, он тонет в огромном, безразличном пространстве вокруг. Стучу сильнее, пока костяшки пальцев не начинают болеть. Ничего. Тишина.

Обессиленная, опускаюсь на землю у самых ворот. Пыльная обочина, колючая трава. Подтягиваю колени к груди и чувствую, как меня покидают последние силы. Даже Льдинка в горшке тихо поскуливает.

Спустя несколько минут слышатся шаги, и появляется мужчина в одежде замкового слуги. Смотрит на меня без особого интереса.

— Тебе чего?

Голос мой звучит сипло от усталости и пыли.

— Передайте Филу, что здесь Люба Соколова. Из Ветрогорья.

Мужчина молча кивает и уходит. Я закрываю глаза, прислонившись затылком к холодным прутьям ворот. Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок надежды.

Шаги возвращаются. Вскакиваю, вжимаясь в ворота.

— Господин Гатри занят. Не может принять.

Слова падают на меня, как удары камня. Крупные, тяжелые, оглушающие.

— Вы… вы точно правильно передали? Люба Соколова? Из нектарника? — шепчу, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Может, какая-то ошибка…

— Нет ошибки. Господин выразился совершенно ясно, — говорит мужчина, и в его глазах мелькает что-то похожее на жалость.

Мир снова рушится. Третий раз. Сначала Нико. Потом сад. Теперь Фил. Остается ли что-то еще, что можно разрушить? Кажется, уже нет, во мне одна сплошная выжженная пустота.

— Тогда можно хотя бы в саду отдохнуть? — нерешительно прошу я, глядя на него, как загнанный зверь. — Просто немного тени и воды.

Никогда не стала бы просить для себя. Но я вынуждена затолкать свою гордость поглубже, и просить ради Льдинки. Он совсем ослаб от жары.

Мужчина мнется, оглядывается на мрачные стены замка.

— Без разрешения господина никак невозможно.

— Пожалуйста, спросите его, — я хватаю его за рукав через прутья, боясь, что он сейчас просто уйдет. Привратник смотрит на мою руку, потом на лицо, и вздыхает.

— Ладно. Подождите.

Он уходит, а я остаюсь ждать на ворот, вся в напряжении. Это последний шанс. Последняя соломинка.

Шаги. Но они другие. Твердые, уверенные, мерные. Из тени арки появляется Фил Гатри. Идет неторопливо, заложив руки за спину. Его лицо бесстрастно, как маска. Он останавливается по ту сторону ворот и смотрит на меня.

Я срываюсь с места. Ну конечно это была просто ошибка. Старый дуралей привратник что-то напутал.

— Фил! Здравствуй!

— Здравствуйте, Люба, — его голос ровный, вежливый и совершенно равнодушный. В нем нет ни капли тепла. — Решили заглянуть в гости? Боюсь, не получится вас сегодня принять.

— Ты же сам приглашал. Говорил, что я могу рассчитывать на твою помощь.

— Говорил. Но жизнь меняется. У тебя была возможность отдать мне нектарник, примар не стал бы спорить. Сидела бы сейчас в своем домишке, варила сиропы.

Так вот она — правда. Голая и беспристрастная.

— Так ты знаешь? Знаешь, что меня, — хочу сказать «выгнали», но слова застревают в горле.

— Попросили уйти? Знаю, конечно. И даже знаю, кто будет хозяйничать в нектарнике после тебя. Он оказался куда умнее и сговорчивее.

— Но, Фил, почему? — глупо спрашиваю я, не в силах поверить в реальность происходящего. — Ради земли? Каких-то там камней? Разве можно так?

— Будет лучше, если ты станешь обращаться ко мне «господин Гатри», — он произносит это мягко, но каждое слово режет, как лезвие. — Впрочем, говорить нам больше не о чем. Мне очень жаль, что тебя постигла неудача. А теперь мне пора. И, пожалуйста, не скандаль у ворот, ты мне всегда казалась, пусть простушкой, но с каким-никаким достоинством.

Он разворачивается и уходит. Неспешно, не оглядываясь. Его спину поглощает тень арки.

Я остаюсь стоять, вцепившись в прутья ворот. Пальцы затекли, стали белыми и холодными. Во мне нет ни злости, ни обиды. Только полная, абсолютная пустота. Как будто меня вывернули наизнанку и выскребли все дочиста. Трижды преданная. Трижды одураченная. Может, это и правда сон? Кошмарный, затяжной бред умирающего сознания где-то в другой реальности? Я смотрю на Льдинку, зарывшегося в подсохший мох своего горшка. Его слабое дыхание, едва заметное движение боков. Нет. Он реален. Его жизнь — моя ответственность. И это единственное, что заставляет меня держаться.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох, с силой вытираю лицо. Все. Хватит раскисать. Пусть я — последняя дура на свете, пусть меня все обманули и использовали. Но я не имею права терять последнее, что у меня есть. Я обязана бороться.

Привратник, тот самый, что сначала прогнал меня, стоит поодаль. Он смотрит на землю, явно смущенный. Потом осторожно подходит ближе, оглядывается и манит меня пальцем.

— Спуститесь по вон той дорожке вдоль замковой стены, — тихо говорит он, не глядя мне в глаза. — Видите буковую рощицу? Там родник и беседка. Извините, это единственное, чем я могу вам помочь.

— Спасибо, — говорю я искренне. — Огромное спасибо.

Я ухожу, не оглядываюсь на мрачную громаду замка. Он больше не существует для меня, как и Фил Гатри.

Рощица оказывается тихим, уединенным местом. Высокие буки шелестят листьями, создавая живой, прохладный навес. Родник пробивается из-под камней, образуя небольшой, чистый ручей. Беседка старая, но крепкая. Опускаюсь на колени у воды, с жадностью пью ладонями. Осторожно ставлю горшок с Льдинкой в самую прохладную струю. Он сразу оживает, с удовольствием погружается в воду, шевелит лапками.

Здесь я провожу остаток дня и ночь. Странное спокойствие окутывает меня. Когда падаешь на самое дно, дальше опускаться уже некуда. Остается только оттолкнуться и плыть. Страх ушел. Ночь проходит тихо. Я сплю на голых досках беседки, свернувшись калачиком, впервые за много дней глубоко и крепко.

Утро свежее, розовое. Льдинка бодр и весел, он рисует на поверхности ручья узоры, как на зимних окнах. Я умываюсь, расплетаю и снова заплетаю волосы, пытаясь привести себя в хоть какое-то подобие порядка. И иду в Гарст.

Дорога кажется не такой уж долгой. Я смотрю по сторонам и ни о чем не думаю. Плана у меня нет. Варианты мелькают, как картинки: устроиться служанкой, найти работу на отдаленной ферме, махнуть через перевал… Все кажется одинаково тусклым и безрадостным.