Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ), стр. 28

Сердце снова прыгает в горло. Фил? Нико?

Вскакиваю, на бегу пытаюсь пальцами пригладить спутанные волосы и натягиваю на себя первое попавшееся платье. Открываю дверь. На пороге — примар Артан Борри. Его лицо обычно добродушное, сейчас напряжено и сурово. За ним толпятся несколько незнакомых мужчин в дорогих, но практичных одеждах. У них надменные, оценивающие взгляды.

— Люба, — начинает примар, и его голос звучит неестественно громко в утренней тишине. — Я был так восхищен как вашими лимонадами, — он говорит это, но в его глазах нет и тени восхищения. — Так восхищен и вами. Я поверил разговорам людей, твердившим, что сад оживает. Я пригласил комиссию из торгового совета и, что мы видим?!

Он с силой разводит руками, указывая на пространство вокруг. Его спутники смотрят туда же с выражением брезгливого разочарования. Оборачиваюсь, и у меня перехватывает дыхание.

То, что я не заметила в полумраке ночи сейчас, при ярком утреннем свете, предстает во всей своей ужасающей полноте. Сад умирает. Быстро и безоговорочно. Листья на деревьях, еще вчера зеленые и упругие, сегодня висят серыми, скрученными тряпочками. Трава пожелтела и полегла. Цветы, которые я так лелеяла, почернели и осыпались. Воздух, всегда наполненный ароматами трав и жизни, теперь тяжелый и спертый, пахнет тленом и сухой землей. Это хуже, чем когда я только пришла. Тогда сад был просто спящим, теперь он умирает.

— Что? Что? — это все, что я могу выдавить из себя. Ноги кажутся деревянными, и я не могу сделать и шага.

Люди из комиссии, не спрашивая разрешения, проходят мимо меня в дом, во двор. Они тыкают пальцами в засохшие кусты, с презрением пинают упавшие плоды. Я мечусь между ними, как тень, пытаясь что-то объяснить, но слова застревают в горле. Я чувствую себя призраком в собственном доме. Невидимым и никому не нужным.

Прибегают Кото и Нинея, растерянные, бледные. Жмутся у ограды и боятся зайти. Примар подходит ко мне в сопровождении худощавого человека в темном плаще с символом торгового союза на груди. Лицо у примара смущенное, но решительное.

— Люба, мы вынуждены разорвать с тобой договор, — говорит он, избегая моего взгляда. — Ситуация не оставляет выбора.

Человек в плаще делает шаг вперед, оценивающе оглядывая меня и все вокруг.

— Мы получали запрос на мага, способного восстановить древнее ремесло. Когда транспортировочный портал не открылся под магический запрос, мы решили, что Гарст отказался от этой затеи. Мы и понятия не имели, что здесь обосновалась какая-то самозванка. — Он бросает на меня взгляд, и поворачивается к примару. — Торговый союз готов предоставить настоящего мага хоть сегодня.

Все рушится в одно мгновение. Боль от предательства Нико мгновенно отступает, затмеваемая всепоглощающим ужасом потери моего дома. Я так его полюбила! Эти стены, этот запах, этот сад… Он стал частью меня. А теперь его отрывают с мясом, с кровью.

— Но… я могу… я уже почти… — бессмысленно бормочу я.

Примар качает головой, его лицо выражает искреннее, но бесполезное сожаление.

— Все понимаю, дитя. Ни в чем тебя не виню. Выданные на расходы деньги можешь не возвращать. У тебя есть время до завтра, чтобы собрать вещи. — Он тяжело вздыхает. — Ключ, пожалуйста.

Он протягивает руку. Я смотрю на его ладонь, словно не понимая, что он вообще хочет. Но, собираюсь с мыслями и снимаю с гвоздика у двери ключ, который так и провисел тут все эти дни. Тот самый, что примар вручил мне в первый день. Символ доверия. Символ нового начала. Я разжимаю пальцы, и холодный металл падает в его руку. Звук тихий, но для меня он грохочет, как падение железных ворот.

Комиссия уходит, увозя с собой мое будущее. А я стою на крыльце, не в силах пошевелиться, но все же сажусь на ступеньки крыльца. Просто сижу и смотрю на свой мертвый сад. Кото и Нинея молча жмутся друг к другу поодаль. Ждут, что я что-то скажу, что-то сделаю. Стану той самой могущественной ведьмой, за которую меня приняли в первый день. Но я — никто. Пустое место. И ждать до завтра нет никакого смысла.

Поднимаюсь и иду в дом. Достаю свою старую, потертую дорожную сумку, начинаю складывать вещи. Почти все они достались мне от семьи Патра. Платья от Тануки, пучки засушенных трав от Гелы, книга Вахо. Кое-какая еда. Деньги из спрятанного кошелька. И странный двуцветный кристалл, холодный и безжизненный на ощупь. Вот и все. Все, что осталось от Любы Соколовой в этом мире. Я не беру ничего из своего «производства» — котлы, бутылки, сиропы. Это принадлежало саду. А сад умер.

— Идем ко мне! Нет, ко мне! — наперебой говорят Кото и Нинея, входя в комнату. — Мама обрадуется! Место всегда найдется!

Я качаю головой, не глядя на них. Нет. Спасибо, мои милые, добрые помощники, но к вам я не пойду. И к Патра тоже. Они прекрасные люди и, наверняка, нашли бы для меня уголок, но жить по соседству с Нико, с моим… уже не моим, садом? Нет. Слишком много напоминаний о том, кем я могла бы стать, но не стала.

Насильно сую ребятам в руки пригоршню монет — честная плата, за честный труд. А все то добро, что они для меня сделали, все равно не отплатить деньгами. Выхожу на крыльцо. Мне некуда идти, но я не имею права окончательно расклеиться перед Кото и Нинеей. Пусть видят, что я ухожу с поднятой головой, а там хоть в овраг, лишь бы не видеть всего этого.

И тут мой взгляд падает на саламандр. Они сбились в кучку, смотрят на меня своими умными, печальными глазами, тычутся мордочками в мои босые ступни, тихо попискивая. И это последняя капля. Слезы, которых не было во время всего этого кошмара, теперь хлынули потоком.

— Салли, если хочешь, я что-нибудь придумаю. Найду телегу, горшки, — всхлипываю и глажу ее по теплой чешуйчатой спинке. — Мы как-нибудь устроимся.

Но Салли медленно, почти по-человечески качает головой. Она делает несколько шагов к саду, потом кладет лапку себе на грудь и следом на землю. Связь. Они связаны с этим местом.

— Понимаю, — вытираю лицо рукавом, оставляя на нем грязные разводы. — Не можешь уйти. Хоть бы этот их «настоящий» маг, — выплевываю я слово с горькой издевкой, — восстановил все. Хотя бы для вас.

Прощаюсь с ребятами, стараясь держаться бодрее. Нинея обнимает меня, плачет. Кото что-то неловко шутит, но у него самого дрожит подбородок. Я разворачиваюсь, чтобы уйти. И чувствую, как внутри разверзается черная дыра.

И тут что-то холодное, и влажное касается моей щиколотки. Опускаю взгляд. Льдинка. Он смотрит на меня своими синими глазами. Сажусь на корточки и осторожно глажу его одним пальцем.

— Спасибо тебе, малыш. За лед. За шоу. За все.

Но он не уходит. Он тычется мордочкой в мою ногу, потом поворачивается и смотрит на Салли. Огненная саламандра смотрит на него, а потом медленно, очень медленно кивает. А сообразительная Нинея уже бежит и тащит тот самый керамический горшок, в котором Льдинка ездил на базар.

Невероятно. Немыслимо.

— Льдинка… ты… ты меня не бросаешь? — шепчу я, и слезы снова наворачиваются на глаза, но теперь это слезы облегчения, крошечной, дрожащей надежды. Я не одна. Я кому-то нужна.

Обещаю ребятам передать весточку, когда устроюсь на новом месте и прошу от меня поблагодарить Гелу, Тануку и Вахо. Я напишу Геле большое письмо, она обязательно поймет, почему я ушла вот так. Не может не понять.

Вешаю сумку на плечо, бережно прижимаю к себе прохладный горшок с Льдинкой внутри. Разворачиваюсь и иду вниз по дороге в город. Не оглядываюсь. Но знаю, чувствую спиной, что на меня смотрят Кото, Нинея и мои саламандры.

Дорога кажется бесконечной. Солнце палит немилосердно, пыль въедается в горло, забивает нос, ноги гудят, подошвы горят. Если бы не Льдинка, я бы свалилась от теплового удара и обезвоживания. Но я упрямо иду вперед, хотя понятия не имею куда и зачем. Просто, потому что, когда идешь, появляется иллюзия хоть какого-то влияния на собственную жизнь. Вроде как что-то делаю.

У очередной развилки вижу резной указатель, украшенный искусной ковкой, поблескивающей на солнце: «Замок Гатри».