Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ), стр. 12

Может, я себя накручиваю, но, мне кажется, я слышу вокруг шепот. «Видали, девчонку в павильоне? Весь товар попрятала», «Настоящий нектар должен быть крепким, не то, что эта бабья вода», «Да кому нужны ее лимонады, когда у Этари вон какой выбор». Даже те торговцы, что утром охотно пробовали и хвалили, теперь смотрят на меня с жалостью или с плохо скрываемым злорадством.

Наконец, прячу последнюю бутылку и отступаю вглубь павильона за тяжелую суконную перегородку, где пахнет старым деревом и пылью. Здесь, в полумраке, наконец можно дать волю слезам. Да, я знаю, что так дело не поправить. Но еще я знаю, что потом станет легче и я смогу собраться, чтобы сохранить если не репутацию, то хотя бы достоинство. Скорей бы пришел Нико. Если бы не эти проклятые бутылки, я бы просто ушла. Хоть куда, лишь бы не терпеть это все. Но я арендовала место только на день, и бутылки нужно убрать, а нести их в мусор у всех на виду выше моих сил.

Перегородка внезапно раздвигается, и в щель проникает полоса солнечного света, режущая глаза. Нико? Я быстро вытираю слёты, но передо мной возникает тень в роскошных одеждах.

— Какая несправедливость.

Голос бархатистый и густой как мед. Передо мной Фил Гатри в камзоле из шёлка, переливающегося всеми оттенками спелого граната. На мизинце перстень с огненным кристаллом, который вспыхивает при каждом движении.

— Примар должен был обеспечить вас всем необходимым, — он качает головой, и тень сочувствия скользит по его лицу. — Бросить такую хрупкую девушку одну в этих развалинах. Это преступление.

Его слова обволакивают меня, пленяют и убаюкивают, так что я на миг чувствую себя змейкой, танцующей под дудочку заклинателя. Нет, слишком уж этот Гатри сладкий, как бы не слиплось.

— У меня есть предложение, — Фил делает шаг ближе, и я улавливаю аромат духов, неожиданно резких, не вяжущихся с его образом. — Я выкуплю ваш нектарник. Если захотите, можете остаться там, делать свои лимонады. Со всеми удобствами, конечно, которые заслуживают такой талант и красота.

Его рука с перстнем описывает в воздухе изящную дугу, будто рисуя картину моего будущего:

— Представьте: никаких забот о телегах и бутылках. Только ваши чудесные рецепты и моя поддержка.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент тень падает между нами.

— Гатри.

Голос Нико звучит как удар клинка. Он стоит, заслонив меня, обычная насмешливость куда-то испарилась. Плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки.

— Этари. Какая неожиданность, — улыбка Фила остаётся на месте, но глаза становятся холодными и колючими, как рыбья чешуя.

Они отходят в сторону, и я вижу, как Нико говорит что-то сквозь зубы, его жесты резкие, отрывистые. Фил слушает, поправляя перстень, его улыбка словно приклеена к лицу, но я замечаю, как побелели его костяшки на руке, сжимающей трость.

Через мгновение Нико возвращается ко мне.

— Я слышал, что тут у тебя не заладилось, — в голосе нет ни капли жалости, только спокойствие и поддержка.  Нико кладет свою ладонь на мою. Она у него большая, чуть шершавая от работы, но такая надежная, что у меня щемит сердце. — Поехали домой? Где твои ящики?

С ним я могу пройти через весь этот огромный коридор павильона. По обеим сторонам торговые места, а в них лица. Торжествующие, сочувствующие, равнодушные… Разные. Хочется закрыть глаза и сделать вид, что все это происходит не со мной. Но я расправляю плечи и иду вперед. Это всего лишь небольшая неудача на моем пути. Я все-таки оглядываюсь через плечо. Фил стоит неподвижно, залитый полуденным солнцем, его тень длинная и острая, как клинок. Он улыбается, чуть кивнув на прощание.

Вихрь идет медленно, будто чувствует мое настроение. Мы едем по извилистой горной дороге, и с каждой минутой шум города остается все дальше позади. Жаль, этого нельзя сказать о моих мыслях. Копыта Вихря мерно цокают, будто щелкают стрелки невидимых часов: цок — цок, цок — цок. И с каждым звуком у меня на душе все мрачнее. Зачем я ввязалась в эту авантюру? Зачем вообще придумала эти лимонады, если меня просили восстановить сад и нектарник? Почему не сообразила, что бутылки нагреются? Вопросы жалят меня, как осы, осыпаются на голову мелким камнем, и я чувствую, как все больше сгибаюсь под их невидимым грузом.

Нико молчит за моей спиной. Его руки крепко держат поводья, но не касаются меня, будто дают пространство. Только тепло его тела и ровное дыхание напоминают, что я не одна.

— Ты действительно думаешь, что Фил хочет помочь? — вопрос нарушает тишину неожиданно, как камень, брошенный в гладь озера.

Я вздрагиваю. Поворачиваюсь, чтобы увидеть его лицо, но успеваю заметить только напряженный угол челюсти.

— Он предложил хорошие условия. Я могла бы остаться в саду, но уже не беспокоиться о делах.

— Не обманывайся его сладкими обещаниями, — резко обрывает он. Вихрь фыркает, будто поддерживает хозяина. — Гатри давно охотится за этой землей. Ходят слухи...

Дорога делает резкий поворот, открывая вид на убегающий в гору лес. Отсюда видно мой нектарник — грустное серое пятнышко среди зелени. Нико натягивает поводья, останавливая коня.

— Там есть что-то ценное, — он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу не привычную насмешку, а серьезность. — Редкие кристаллы. Не знаю, связана ли с ними магия сада или нет, но я практически уверен, что Фил охотится за ними.

Молчу, стараюсь уложить в голове новую информацию. Никаких кристаллов я не видела, но это не значит, что их там нет. На мгновение у меня проносится мысль, за которую мне становится очень стыдно перед Нико. Но, ведь если рассудить по справедливости, то я ни о нем, ни о Гатри не знаю ничего. Да, Нико помогал мне, но откуда я знаю, что у него на уме?

— Я дам тебе контакты стеклодува, — между тем говорит он, даже не подозревая о моих ужасных мыслях. — У него можно заказать бутылки, крепкие, красивые. Скажешь, что от меня, сделает с хорошей скидкой.

Но разве о бутылках я горюю?

— Спасибо, Нико, я очень тебе благодарна. За все-все, честно. Но без льда все прочее не имеет смысла.

— Я договорюсь с горными поставщиками, — немного помолчав, говорит Нико. — У них есть ледяные пещеры. Лед добывают высоко в горах и хранят под землей.

— Но это дорого. Боюсь, я не смогу оплатить даже один кусочек. Разве что ждать зиму и самой попробовать сделать такой погреб.

Нико молчит и смотрит на меня пристально. Как-то не так, как обычно.

— Люба, я хочу тебе кое-что сказать. Обо мне.

— Что Этари это ты?

Смеюсь, довольная своей внимательностью. Лучшие нектары на местном рынке! Нет, конечно, я ему не конкурент, но все-таки проиграть в сравнении Нико не так обидно, как какому-то чужому человеку.

— Этари? — он кивает, но как-то отстраненно. — Да. Впрочем, как и десятки семей Гарста, у нас общий предок. В Сидарке принято хвалиться родней, даже если она давно растворилась в прошлом.

Нико берет поводья, и Вихрь снова трогается в путь.

— Ты проиграла один день, но не войну. Я верю в тебя и в твой сад. Не отказывайся от моей помощи.

В его словах столько уверенности, что она передается и мне. Совсем рядом, выше по дороге, ветер колышет кроны моего сада, они машут ветвями над оградой, словно приветствуют нас. Вихрь останавливается у ворот нектарника, фыркая от усталости. Я соскальзываю с его спины, и ноги подкашиваются, то ли от долгой дороги, то ли от нахлынувших эмоций.

Видимо, мы ехали слишком уж медленно, телега уже успела оставить ящик с бутылками у ворот. Нико поднимает его и стекло звенит укоризненно, будто упрекает меня за сегодняшний провал. Мы идем к дому по тропинке, утопающей в сумерках. Воздух густой и сладкий. Цветы жимолости раскрылись на ночь, смешивая свой аромат с терпкой свежестью хвои. Где-то в кустах стрекочут цикады, а над головой такие звезды, каких я никогда не видела в нашем мире. Они кажутся такими близкими и огромными, будто кто-то рассыпал горсть алмазов по черному бархату неба. У меня даже голова кружится.