Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ), стр. 11

Нинея тем временем осторожно опускает в каждую емкость дольки лимонов и тех странных больших душистых мандаринов, что растут у нас в саду, а также веточки мяты. Один из водяных саламандрят так и норовит влезть в бутылку, и Нинея осторожно преграждает ему путь.

— Я вся насквозь пропиталась соками, — смеется она, нюхая ладони, — лучше любых духов!

Но все-таки идет умыться, духи духами, а липкие руки никто не любит. Саламандренок спешит за ней, ловко вскакивает на плечо.

— Вода! — вдруг кричит Нинея откуда-то из кустов, а спустя миг появляется и сама, всклокоченная, с мокрыми волосами и руками, но бесконечно довольная. — Он показал мне родник! Вода там такая, что хоть Бестарду на алтарь ставь. Чистая, холодная, кажется, даже звенит, как хрусталь.

Мы идем за ней. В глубине сада, за старым кизилом, из земли бьет ключ. Вода настолько прозрачная, что видно каждый камешек. На дне сидит, искрясь, как звезда, саламандрик. Я опускаю руку и тут же вздрагиваю: вода ледяная.

— Идеально, — шепчу я, представляя себе стеклянную бутылку, полную холодного лимонада, по вспотевшему боку сбегает кристальная капля.

К счастью, родник не так далеко от дома и носить воду не сложно. Даже странно, как я его раньше не замечала? Или раньше его и не было? Может, это работа саламандриков? А что, земной топнул, водный хлопнул, вот вам и родник. Подключим огненного, и котел будет не нужен. Мне становится так смешно, что я чуть не роняю бутыль с водой. Нет, мне все-таки очень повезло с питомцами.

К вечеру кухня напоминает поле боя. На столе батареи бутылок, в каждой солнечные дольки лимонов, алые ягоды, изумрудные веточки мяты. Мы работаем молча, только стекло звенит, да вода плещется.

— Надо залить с ночи, — говорю я, — чтобы лучше настоялось.

Кото кряхтит, затягивая последнюю пробку. Нинея уже дремлет, свернувшись калачиком на скамье. Даже саламандры устали и устроились уютными клубочками кто где. С огненными проще всего, они ночуют в очаге, где всегда теперь тлеют угли. А вот прочие расползаются по саду, кто в ямки под корни деревьев, кто в родник или, может, даже добираются до реки.

Я спускаю бутылки в погреб, прохладный, пахнущий землей и старым деревом. В последний момент меня останавливает странное чувство, будто я что-то забыла.

— Люба? — Кото зевает во весь рот. — Что-то не так?

Я трясу головой. Просто усталость.

— Ничего. Завтра большой день.

Засыпаю, едва успев устроиться поудобнее, и просыпаюсь с ощущением, что закрыла глаза буквально на минутку. Ну нет, стоит ли выбираться в другой мир, чтобы опять не высыпаться?

Зевая, выбираюсь на кухню и вижу чуть ли не плачущую Нинею.

— Телега уехала! — всхлипывает она.

Я выбегаю во двор, в ночной сорочке, на бегу стягивая волосы лентой. У ворот стоит Гела и разводит руками.

— Я думала, ты со своими лимонадами уже в городе! Хоть бы была лошаденка, можно было бы догнать Вахо, но на своих двоих уже не выйдет.

Я сжимаю кулаки. Столько работы... Столько надежд...

Тут раздается цокот копыт.

— Кажется, кому-то нужна лошаденка? — Нико останавливает Вихря прямо перед нами. — В моей повозке найдется местечко и для тебя, и для твоих ящиков. Только грузитесь быстрее, а то так мы только к обеду доедем.

Я так рада его видеть, что готова расцеловать и его, и коня, и даже флегматичного возницу повозки, заставленной нектаром на продажу. Но вместо этого лишь киваю:

— Ты спаситель.

— Это я еще ничего не сделал, — смеется он, но глаза у него серьезные. — Готовы к большому дню?

— Готовы, — говорю я, хотя в животе предательски холодеет.

Мы грузим бутылки, повозка уезжает куда резвее телеги Гелы, а спустя пару минут и Вихрь трогается с места. Я оглядываюсь на свой сад: на старые деревья, на кухню с дымком из трубы, на искорки саламандр, мелькающие в темных окнах кухни, на машущих у ворот нам на прощание Гелу, Кото и Нинею. Сегодня все изменится. Должно измениться.

Когда мы, наконец, приезжаем на базар, я так волнуюсь, что не могу сама слезть с Вихря. Нико помогает, но я только автоматически бормочу: «спасибо», и иду к рядам с напитками. В руках контракт на аренду места в «Павильоне напитков» — самом престижном месте на всем базаре, с резными деревянными стойками и легкими занавесями, которые колышутся от ветерка.

Солнце уже поднялось над крышами, окрашивая мраморные плиты пола в розовато-золотистые тона. Возница с телегой Нико уже приехал, мои коробки стоят у его торгового места. Мне не до разглядываний, но я успеваю заметить основательность старого дерева и размер глубоких полок, уставленных бутылками. Кажется, дела у него идут хорошо. Пока я вожусь с первым ящиком, Нико быстро переносит остальные. Я расставляю бутылки на полках. Стекло звенит, глянцевые бока сияют, отражая первые лучи, а внутри переливается янтарной жидкостью с плавающими дольками лимонов и веточками мяты.

Запах стоит невероятный — свежая цедра смешивается с ароматом горных трав, и, мне кажется, этот бодрящий букет должен быть слышен на другом конце площади. Я провожу пальцем по горлышку ближайшей бутылки и не могу устоять перед искушением, да и дорога выдалась неблизкая. Открываю пробку, буквально заливая все вокруг свежим, терпко-цитрусовым ароматом. Вкус кисло-сладкий, с освежающей горчинкой, точно такой, каким должен быть. Ночь в погребе и аккуратная перевозка в закрытой телеге сделали свое дело, напиток прохладный, почти холодный.

— Ну как? — спрашивает Нико, устраиваясь рядом на деревянном табурете. За нектарами люди обычно идут ближе к вечеру, и он может оставить прилавок.

— Вроде неплохо, — нервно шепчу я, пряча в кошелек монеты.

Первые покупатели появляются еще до того, как я успеваю разложить все бутылки. Старый мельник в выцветшем переднике пробует, закатывает глаза от удовольствия и сразу берет три штуки. Рыночные торговки, обычно такие скептичные, с любопытством перешептываются, потягивая напиток. Даже важный господин в шелковом камзоле, проходя мимо, снисходительно кивает, сделав глоток. Нервная дрожь, бившая меня со вчерашнего дня, отступает.

Жара

День даже не перевалил за половину, но с каждым часом солнце все выше и беспощаднее. Тени укорачиваются, воздух над площадью дрожит от зноя, и я замечаю, как капли пота стекают по вискам уставших покупателей. К прилавку подходит молодая женщина с ребенком на руках, она уже подходила парой часов раньше.

— Ваши напитки чудесные, — улыбаясь, говорит она, — за всю жизнь не пробовала чего-то настолько освежающего. Можно?

Она показывает на пучок мяты, к которому тянет пухлую ладошку малыш. Отщипываю веточку, которую он тут же сует в рот. А я беру за бутылку и понимаю, что она теплая. Автоматически ставлю ее на прилавок, но уже каждой клеточкой чувствую неизбежное.

Женщина делает глоток и морщится, едва сдерживаясь, чтобы не выплюнуть.

— Он не такой, как в прошлый раз, — деликатно говорит она, но в глазах читается разочарование.

— Да, слишком жарко. Но если вы возьмете бутылку домой и охладите в погребе или реке, напиток опять станет прежним, — почти шепчу я, настолько сводит горло от волнения, но покупательница уже ушла. И даже не стала забирать бутылку.

Я наливаю себе в стаканчик и делаю глоток. Теплый лимонад кажется приторным, кислинка неприятная, будто что-то скисло, а цедра горчит. Какую же я сделала глупость! В прошлый раз я заливала фрукты и травы свежей, прохладной водой из колодца, а в этот раз, как будто у меня мозг отключился. Круговорот дел, этот котел, родник… У меня просто не было минутки, чтобы нормально подумать. Да и то сказать, я тут не больше месяца, просто невозможно за такой короткий срок привыкнуть к таким бытовым особенностям, как отсутствие холодильников. Невозможно!

В любом случае лучше потерять деньги, чем репутацию. Быстро убираю бутылки с полок под прилавок. Но покупатели все идут.

— Просто охладите его в ручье или погребе, — убеждаю я следующего покупателя, но он уже отворачивается с презрительной гримасой. Конечно, кому нужен лимонад дома, если они хотят освежиться сейчас?