Город падших ангелов (СИ), стр. 45

— Ладно, скоро буду, — сказал он и вдруг опомнился: — А с твоей машиной что?

Я поморщился, вопрос был прямо под ребра.

— Ник, приезжай пожалуйста, я тебе лично все расскажу.

— Да, конечно, — ответил напарник. — Выезжаю.

— Спасибо, — сказал я и повесил трубку.

Захотелось зайти в магазин и взять бутылку виски, но я тут же одернул себя — это были мысли Соко, а я так проблемы никогда не решал. Я вообще понимал, что алкоголь в сути своей — достаточно сильный депрессант, и пить его, когда у тебя плохое настроение — это как тушить пожар бензином. Эффектно, но не эффективно.

Я был сторонником употребления алкоголя только в качестве катализатора веселья. Когда у тебя уже хорошее настроение, и ты хочешь, чтобы тебе в моменте стало еще веселее. А заливать им проблемы, печаль или усталость — прямая дорога к самым деструктивным формам алкоголизма с последующей смертью в канаве.

Так что я зашел и взял себе холодную стеклянную бутылочку колы и шоколадный батончик. Вот сахар — это как раз то, что мне сейчас нужно. Поможет разогнать мозг, да еще и подкинет дешевую порцию гормонов радости. Потому что именно радости у меня прямо сейчас был острый дефицит. Моя машина, ну твою мать…

Когда я доел, допил колу и выбросил тару в ближайший мусорный бак, на тротуаре у входа остановился знакомый красный «Порше». Я подошел, открыл дверь и плюхнулся на сиденье.

— И снова здравствуйте, — невесело усмехнулся я. — Сколько времени?

Я не увидел на приборке машины Ника часов, а наручные я так и не купил еще со времен аварии на «Шевеле» — как-то привык смотреть время на панели «Крайслера».

— Половина второго, — ответил Касселс, недоуменно глядя на меня.

— Ладно, поехали пока в участок. У тебя там наверняка с бумагами завал. Помогу тебе немного.

Ник кивнул и тронул «Порше» с места, свернув с Гейдж на Пармели.

— Так что случилось-то? — спросил он. — И где твоя машина?

— А вон она, — я указал рукой в окно.

Мы как раз проезжали перекресток с Шестьдесят Четвертой, на которой сгоревший остов моего «Крайслера» грузили на эвакуатор. Ник аж притормозил.

— Да ну на хрен… — он повернулся ко мне. — Что произошло?

Я рассказал напарнику свою немудреную историю. Он слушал, и с каждым словом все больше хмурился. Когда я закончил, Ник покачал головой, но ничего не сказал — мы как раз въехали на стоянку рядом с участком.

— А у вас как операция прошла? Говорят, тридцать человек арестовали?

— Двадцать восемь, — машинально ответил Касселс, а потом спросил: — А ты откуда знаешь?

— Слухами земля полнится, — ответил я.

Ник посмотрел на меня странно, но снова ничего не ответил. Он вообще после моего рассказа в основном молчал и хмурился.

Мы пошли в участок, где я взял у Ника часть документов, чтобы помочь быстрее разобраться с оформлением. Особо сложного ничего не было — парни провели задержания сразу в четырех маленьких бордельчиках, расположившихся прямо в жилых домах. Хитро, на самом деле — арендовать большие дома, минимум на четыре спальни, и размещать там девочек. Только по уму, конечно, стоило бы переезжать почаще, а организатор всего этого пожадничал — то ли дома снимал на длительный срок, чтобы сэкономить, то ли хотел известность среди клиентуры заработать. Вот и заработал — коллеги накрыли всю сеть, и его самого в придачу.

Заводить дела, оформлять протоколы допросов и готовить документы к передаче в суд я умел, тем более что уже делал это после своего первого рейда на бордель. Так что Ник отправился в комнату для допросов — на его совести была еще пара задержанных с точки, на которой он руководил захватом. А я уселся за печатную машинку. Бумажная работа оказалась не самым худшим вариантом, чтобы отвлечься от случившегося днем.

Через полтора часа Ник присоединился ко мне в рабочем кабинете, тоже принявшись оформлять документы. Но особо мы не разговаривали — напарник выглядел предельно серьезным, да и у меня настроения болтать не было.

К половине шестого мы более-менее разобрались со всеми срочными вопросами — впереди были выходные, так что просто закрыть папки и уйти было нельзя.

Я хотел было обратиться к Нику с просьбой, но он опередил меня:

— Поехали, отвезу тебя домой. Не на автобусе же ехать, ей богу.

Я пожал плечами — именно об этом я и хотел попросить.

Мы снова сели в «Порше».

— А как ты в среду на работу поедешь? — спросил меня Ник, когда мы выехали с парковки.

— На «Шеветте», — пожал я плечами. — Как знал — не стал его продавать.

Ник поежился — не очень он любил мою старую машину.

— Как будто его бы кто-то купил, — пробормотал он себе под нос.

Я был с ним не согласен, но возражать не стал. Решил, что «по цене металлолома купили бы» — так себе аргумент.

— А ты вообще сможешь на нем ездить после «Пятой Авеню»? — спросил Касселс.

Я невесело усмехнулся.

— Ник, такие машины — это как дешевое пиво. Ты можешь много лет пить «Гиннес», но потом, открыв бутылку «Жигулевского» ты снова почувствуешь себя молодым. Бедным, с плохим вкусом, но молодым.

— Что за «Джигульёвское»? — с трудом выговорил Касселс.

А, ну да, откуда урожденному американцу знать о бюджетных сортах русского пива.

— Ну, это как… — я попытался подобрать аналогию, но не смог — и моя, и Соко молодость прошла в Союзе, так что я понятия не имел, что тут пьют подростки. — Вот ты что пил с друзьями по малолетству, когда у вас не было денег на нормальное пиво?

Ник задумался.

— Наверное, «Олд Инглиш Восемьсот». Но это было один раз, и меня потом рвало. С тех пор я предпочитал или совсем не пить, или все же насобирать на «Будвайзер» или хотя бы «Пабст Блю Риббон».

— Ну, «Жигулевское» у нас не было прямо настолько плохим, просто дешевым и не слишком вкусным. Хотя в моей молодости нам казалось, что оно очень даже ничего.

Я не питал странной ностальгии по пиву в Союзе и России в девяностых. По мне так оно было… и слава Богу, что было — иначе не скажешь. Просто в те времена сравнивать еще было особо не с чем, вот нам и казалось, что оно хорошее. Но я, в отличие от многих, помнил не только эмоции от употребления, но и вкус — и он был… посредственным. Хоть и не прямо плохим.

Ну и в истории о том, что вот тогда-то пиво было из настоящего солода, а сейчас это практически порошок «Юпи» с водой, я тоже не верил. Особенно после того, как узнал, что это у нас в Союзе придумали перебраживать игристые вина не в бутылках по классической технологии, когда дрожжи дают сложный вкус и правильную газацию, а заливая дешевое вино в огромные резервуары под давлением, просто чтобы ускорить процесс и удешевить технологию. Якобы чтобы сделать «Советское шампанское» народным напитком.

— Так, а при чем тут пиво-то? — не понял Касселс.

— При том, что некоторые вещи могут быть не очень хороши сами по себе, но пройти с тобой через многое. И благодаря этому ты начинаешь испытывать к таким вещам теплые чувства.

Ник посмотрел на меня странным взглядом.

— Странные вы ребята, русские… — произнес он.

Я лишь усмехнулся в ответ. Какое-то время мы ехали молча, но потом он вдруг повернулся ко мне.

— Майк.

— Да? — спросил я, предвкушая непростой разговор.

— Ты ведь понимаешь, что это уже не намек, а прямое предупреждение?

— Понимаю, — кивнул я.

— Они ведь уже звонили тебе на работу? — спросил он.

Все-таки слышал, зараза. А сделал вид, что нет. Видимо, ждал, что я сам расскажу.

— Да, — только и оставалось признаться мне.

— Левандовски нам тоже запретил на пушечный выстрел приближаться к Гольдбергу, особенно пока идет внутреннее расследование, — он помолчал немного и продолжил: — Шутки кончились, Майк. Ты понимаешь, что продолжать расследование после такого предупреждения — это самоубийство?

Я немного помолчал, потом ответил:

— Понимаю.

Я в действительности понимал. Но понимал также и то, что если сейчас врублю заднюю — больше никогда не смогу смотреть на себя в зеркало.