Город падших ангелов (СИ), стр. 55
На нем я сидел на полукруглом диване в одних джинсах, без рубашки. А вокруг меня были… девушки. И определить их профессию по внешнему виду не представляло никакой сложности — корсеты с глубокими вырезами, короткие юбки, больше похожие на пояса, а одна вообще была в одном только кружевном нижнем белье. Две девушки сидели по бокам от меня, я приобнимал их за плечи. А третья расположилась на полу между моих ног, мило улыбаясь в камеру… и держа руку на расстегнутой пряжке ремня моих джинсов.
Я вгляделся в фото внимательнее — моя левая рука лежала прямо на груди одной из девиц, а в правой я держал пистолет. Мою Беретту. Да какого вообще черта?
Выбивалось из общей картины только мое лицо — оно было каким-то отрешенным, стеклянные глаза смотрели куда-то в сторону, за кадр. Как будто мою голову просто приклеили к фотографии — настолько мимика не соответствовала моменту.
— Это… — я чуть было не сказал «Фотошоп», но вовремя опомнился — эту программу еще не изобрели, как и нейросети, способные сгенерировать любое изображение. — Это подделка.
Я посмотрел в лицо Левандовски, абсолютно уверенный в своих словах, но встретился с настолько ледяным взглядом, что невольно поежился. Никогда бы не подумал, что этот забавный мужичок вообще способен ТАК смотреть.
— Я только что из лаборатории, — ответил он голосом, в котором звенел металл. — Она настоящая.
Мои глаза полезли из орбит, а Левандовски добавил:
— Эксперты сказали, что вероятность этого более девяноста процентов. Чтобы подтвердить точнее, нужен негатив. Я уже позвонил в издательство, и они согласились его предоставить. А еще сказали, что у них их несколько разных.
Я не мог поверить своим ушам. Ведь это полный бред — я никогда не был в этом месте и не видел этих девушек. Если только…
С громким щелчком паззл сложился в моей голове: отсутствующий взгляд на фото, готовность газетчиков предоставить негативы, неясный мотив моего отравления… Вот где я был эти шесть часов, которые выпали из моей памяти. Я не просто валялся в отключке. Ублюдки побоялись марать руки убийством детектива, чтобы не привлечь к себе внимание федералов… и решили уничтожить меня по-другому.
Я вновь опустил глаза на газету и принялся читать:
'Детектив Майкл Соко, бывший герой отдела угонов, раскрывший несколько громких дел, связанных с хищением автомобилей и опасными нелегальными гонками, этой ночью был замечен в борделе в компании жриц любви. Как стало известно редакции, детектив Соко месяц назад был переведен в отдел нравов и даже успел раскрыть громкое дело об организации подпольного казино пастором одной из церквей.
Однако для бывшего героя Департамента полиции бороться с преступниками оказалось легче, чем с собственными пороками. Детектив Соко оказался завсегдатаем заведений, которые был обязан искоренять — в руки редакции попали снимки, на которых полицейский запечатлен в доме терпимости в окружении его сотрудниц.
Судя по всему, даже лучшие люди Департамента полиции не способны противостоять соблазнам, с которыми ежедневно сталкиваются сотрудники отдела нравов. Редакция «Herald Examiner» продолжает следить за скандалом, уже ставшим одним из самых громких в истории семьдесят седьмого участка'.
Я дочитал и опустил газету. Поднял глаза и поймал взгляд Левандовски, который смотрел на меня, не моргая.
— Сэр…
— Замолчи, — перебил меня Левандовски. Он сказал это тихо, но таким тоном, что я невольно прикусил язык.
Лейтенант положил ладони на стол и произнес:
— Ты можешь не верить, Соко, но отдел нравов — это мое все. Мое детище, которому я отдал двадцать лет своей жизни. Каждый детектив в нем для меня, как родной сын.
Я хотел было ответить, но он продолжил, не позволив мне вставить слово:
— И я перегрызу горло любому, кто будет угрожать ему или порочить его имя, — его взгляд был наполнен таким холодом, словно за его зрачками раскинулась бескрайняя ледяная пустыня. Я долго держался, но в конце концов не выдержал и отвел глаза. Только сейчас я начал понимать, что за человеком на самом деле был вечно говорливый и вызывающий снисходительную улыбку лейтенант Левандовски.
— Я всегда даю своим детективам свободу действий, потому что доверяю. Ведь я рассматриваю каждую кандидатуру на перевод в отдел лично, — его руки сжались в кулаки. — Но предать мое доверие можно лишь один раз.
Я вновь посмотрел в его лицо, судорожно перебирая варианты того, что можно сказать в свое оправдание… И не находил ни единого. Потому что понимал, как это выглядит. Потому что у него было неопровержимое доказательство моей вины. А история с отравлением и подставой от людей Гольдберга… нужно было слишком хорошо меня знать, чтобы поверить в настолько неправдоподобную версию.
— С этого момента ты отстранен от службы, сдай оружие и жетон, — сказал Левандовски, как отрезал. И я понял — спорить бессмысленно. Вынул из кобуры Беретту и положил на стол. Чуть помедлив, достал из кармана значок и положил сверху.
— Я уже инициировал в отношении тебя второе служебное расследование. Но я и так скажу тебе, чем оно закончится, — сказал лейтенант. — Сегодня нам привезут негативы этих фотографий. Криминалисты изучат их и подтвердят подлинность. И после этого и тебя вышвырнут из полиции с позором. С такой рекомендацией, что ты даже частным детективом никогда работать не сможешь. Рапорт с этим требованием я уже направил в отдел внутренних расследований.
Он вновь заглянул мне в глаза, и на этот раз в его взгляде я не увидел ничего. Для этого человека меня больше не существовало.
— Видимо, я доверял тебе больше, чем ты того заслуживал, Майкл Соко, — он чуть заметно покачал головой.
Я вновь почувствовал острую необходимость хоть как-то оправдаться, доказать свою невиновность. Но по глазам Левандовски было отчетливо видно, что говорить что-либо уже бесполезно. Он просто мне не поверит.
— Пошел прочь из моего кабинета, — чуть слышно произнес он. И добавил уже громче: — Если хоть раз увижу тебя в участке до завершения расследования, прикажу арестовать.
Я молча поднялся и на негнущихся ногах вышел за дверь. Спустился по лестнице, прошел мимо кабинета детективов и направился сразу к выходу из участка. Махнул рукой дежурному и вышел на крыльцо. Сел прямо на каменную ступеньку.
Я сидел, смотрел перед собой и не понимал, что мне делать. Как за такой короткий срок все могло так стремительно скатиться в тартарары? Всего неделю назад у меня на руках были все козыри: Крауз под арестом давал показания, Гольдберг был практически у меня в руках, Роуз наконец начала жить спокойно…
И всего за неделю я развалил дело, упустил преступника, уничтожил свою репутацию, лишился подруги, любимой машины, а теперь, судя по всему, и работы. А еще подверг опасности себя и всех, кто так или иначе со мной связан.
Потому что не смог умерить свою гордыню и перешел дорогу тому, кто оказался мне не по зубам. Тому, для кого мы все — лишь мелкая рыбешка. Рыбешка, которая в любой момент может отправиться на корм барракуде.
И что мне делать теперь, когда рассерженная барракуда показала зубы? Этого я не знал.