Партизан. Неуловимые мстители (СИ), стр. 32

Лиза проследила за моим взглядом, мгновенно оценив диспозицию, и решительно кивнула.

— Если в высоты, из укрытия, подразделение можно выбить, — сказала она.

— Если бить по шоферу, то еще и машина может съехать в кювет. И вот тогда…

— Действуем! — сказала Лиза, потом повернулась к Михасю. — Ты как?

Он что-то нечленораздельное пробурчал.

— Сразу же уходишь по прямой от нас как можно дальше. Мы нагоним тебя. Михась, соберись! — сказал я.

Потом сбросил скорость. Резко вывернул руль, сворачивая с накатанной колеи. С треском ломая кустарник и продираясь сквозь жесткие ветки, царапавшие капот, я загнал «Кюбель» в глубокую тень деревьев у самого подножия холма.

Мы выскочили из машины. Я помог Михасю выбраться из кабины, крепко поддерживая его под руку и стараясь не задеть раненый бок. Он сдавленно застонал, тяжело навалившись на мое плечо.

— Держись, боец, не время раскисать. Сейчас мы этих свиней досыта свинцом накормим, — глухо сказал я, осторожно усаживая его на землю и прислоняя спиной к стволу дуба.

— Патронов подкинь… — прохрипел он, скривившись от боли и упрямо сжимая свой МП-40. — Я не собираюсь тут отсиживаться.

— Ты уходишь, как можешь, но идешь. Считай, что прикрываешь нас с тыла, — жестко отрезал я, сунув ему запасной магазин. — Бьешь только наверняка, если кто станет заходить к нам со спины.

Потом я помог забраться на вверх, на холм, поросший толстыми соснами и густыми кустами.

Лиза уже скользила вверх по крутому склону, бесшумная и стремительная, словно хищная кошка. Я рванул за ней. Упал на живот на самом гребне, осторожно раздвинув сухие ветки, и мгновенно занял позицию, поудобнее перехватив автомат.

Внизу распласталась пустая дорога, сереющая в зыбком предрассветном мареве. Лиза бесшумно скользнула рядом, занимая позицию. Ее тело натянулось, как струна, она внимательно и цепко уставила взгляд вдаль. Передернула затвор, лязгнув металлом, загоняя патрон.

Она бросила на меня быстрый, обжигающий взгляд. На сосредоточенном лице вдруг мелькнула шальная, девчоночья улыбка. Лиза резко подалась навстречу и неожиданно горячо прильнула, поцеловав в щеку. А после так же резко отстранилась. Секундная нежность исчезла без следа: она снова хищно прильнула к оружию, превратившись в безмолвную тень, и ее холодный, немигающий взгляд намертво застыл на пустой дороге.

Мы замерли, всматриваясь в редеющий сумрак, и вслушивались в каждый шорох.

С этого места трасса просматривалась на пару километров. Любая машина, появившаяся с той стороны, была бы видна за несколько минут до того, как она сюда доедет.

— Хорошее место, — сказала Лиза, вжимаясь в землю и прилаживаясь к трехлинейке. — Мечта для стрелка.

— Я бы даже сказал, отличное. Тир, мля… Что ж, подождем, — ответил я.

И ждать пришлось недолго. Минут через пять вдалеке показался силуэт. Крытый брезентом грузовик шел быстро, поднимая столб пыли. «Опель Блитц». Порожняком такие машины не гоняют: раз идет целый грузовик, значит, под тентом наверняка сидит отделение немцев или полицаев, и легким этот бой точно не будет.

— Едут, готовься, — сказал я.

Лиза прильнула к прицелу.

— Дай мне снять шофера, — сказала она. — Когда они остановятся, или начнут заваливаться, бей по кузову как только можешь часто.

Она нервничала. Я не стал говорить, что все это понимаю, и что я должен был тоже самое сказать, ну или приказать.

Грузовик приближался. Гул мотора стремительно нарастал, он набирал скорость на прямой. Лиза приготовилась, её палец уже лежал на спуске, дыхание было ровным.

Выстрел. Водитель дёрнулся и завалился на руль. Грузовик вильнул, пошёл юзом, съехал с дороги и с треском врезался в дерево на обочине. Тут же грохнул второй выстрел и сидевший рядом с водителем дёрнулся, схватился за плечо и мгновенно осел вниз.

— Бах! Бах! — стрелял я по кузову, примерно представляя, где там могут быть тела.

Сперва короткими очередями, пристреливаясь.

— Правого достала, — сквозь зубы выдохнула Лиза, не отрываясь от прицела.

Я вскочил на ноги. Автомат затрещал у меня в руках, опустошая магазин.

Лиза продолжила бить тяжелой винтовочной пулей, хладнокровно и расчетливо прошивая натянутый брезент. Пули вслепую рвали тент, сея внутри панику и не давая оглушенным от удара фрицам опомниться. Первые двое солдат сиганули через борт, ошалевшие, еще не поняв, откуда ведется огонь.

Я резанул по ним короткой очередью. Их мигом скосило — оба рухнули в дорожную пыль. Третий сунулся было следом, перевалился через край кузова, но его голова тут же дернулась. Лиза среагировала мгновенно, сняв его прицельным выстрелом в голову.

Я пошел на сближение, на ходу отстегивая пустой магазин автомата и примыкая свежий. Из-под рваного тента с матом и воплями сыпались остальные: кто в мышиной немецкой форме, кто в штатском с белыми повязками. Приспешники еще хуже немцев. Нет им пощады.

Я бил навскидку, хладнокровно и экономя патроны, скупыми очередями срезая их одного за другим. Лиза с холма не давала им поднять головы, швыряя выстрелами на землю каждого, кто пытался вскинуть винтовку.

Тут же из кустов ударил Михась, стараясь прикрыть меня с фланга. Мля… вот же, ослушался приказа, остался. Стрелок он пока что неопытный, поэтому лупил суматошно: больше мазал, сшибая ветки, кого-то разве что зацепил, но старался изо всех сил, не давая уцелевшим отползти в кювет или укрыться за колесами грузовика. Но отвлек на себя немцев, дал секунду, может несколько и мне и Лизе. И мы подарком воспользовались.

Буквально минута и всё резко кончилось.

Со всех сторон доносились приглушенные стоны и хрипы недобитых. Из пробитого пулей радиатора «Опеля» с шипением валил пар, смешиваясь с едким запахом сгоревшего пороха.

Я тяжело выдохнул, держа ствол наготове — любой раненый мог выстрелить в спину. Подошёл к грузовику, заглянул за колеса, потом в кузов. Восемь… Девять. Десять. Многие лежат, корчатся, некоторые в предсмертной агонии сучат ногами. Чтобы не тратить патроны…

— Прикрывай, чтобы кто не дернулся, — сказал я Лизе и сиганул с холма, неприятно, пусть и не сильно больно, ударившись своей пятой точкой и немного скатился, словно бы со снежной горки.

— Бах! — последовал выстрел.

Один из полицаев, который не собирался сопротивляться, а уползал в кусты, получил пулю в спину от Лизы.

Я вытащил нож и принялся за работу, короткими точными ударами обрывая жизни этих тварей. Это самое психологически сложное, но абсолютно правильное, что есть только в диверсионной работе, да и в целом в боевой. Нельзя оставлять за спиной даже подранка-врага. И нельзя давать им шанса излечиться и продолжить топтать своим фашистским сапогом нашу землю. Для них у меня есть только смерть.

Сзади послышались торопливые шаги: Лиза быстро спустилась с пригорка, сжимая винтовку и шаря хищным взглядом вокруг, выискивая уцелевших. Что происходит в моем отряде? Никакой дисциплины. Накажу. Лизу, так по-особенному. Моя валькирия.

— Живее, — бросила она вполголоса. — Берем трофеи и уходим.

— Погоди, — сказал я, вытирая лезвие о форму одного из полицаев.

Мы пошли вдоль тел, попутно добивая тех, кто еще пытался шевелиться. Да и тех, кто скорее всего был мертв, тоже контролили, кроме может только полицаев или немцев с дырками в голове.

Тут же стали сдергивать подсумки с патронами, забирали оружие. С одного немца я стянул крепкие яловые сапоги — в лесу это вопрос выживания. Оккупационные марки, смятые бумажки из чужих карманов не глядя совал за пазуху. Лиза деловито орудовала рядом.

Очередное тело. Полицай. Он лежал, привалившись к откосу, и судорожно вцепился в ремень винтовки. Я с силой пнул оружие, выбивая его из дрожащих рук. Полицай вздрогнул и дико уставился на меня. Мерзкая, одутловатая харя, покрытая сальной испариной и грязью, исказилась от ужаса.

— Не губи, брат! — заскулил он, брызгая слюной. — Христом богом молю, не убивай! У меня ж детки малые по лавкам плачут, меня ж силой заставили!..