Партизан. Неуловимые мстители (СИ), стр. 52

Каждый шорох в лесу, каждый хруст сухой ветки заставлял нас вздрагивать и замирать. Казалось, что немцы уже дышат в затылок, что вот-вот из зарослей ударят автоматные очереди. Но проводник уверенно вел нас какими-то немыслимыми, скрытыми под черной водой тропами, уводя всё дальше от основной базы.

Наконец, когда окончательно стемнело, мы вышли на сухой, густо заросший кустарником «остров». Здесь, под корнями старого дуба, действительно оказалась добротная, хорошо замаскированная землянка. Мы аккуратно сгрузили раненых. Я коротко попрощался с Марысей и с бойцами из группы Лебедева.

Обратный путь налегке дался куда быстрее. Ноги уже не вязли в трясине, да и дышалось свободнее без тяжелых носилок. По дороге я решил ввести Мартына и Игната в курс дела.

— Слушайте сюда, орлы, — вполголоса начал я, аккуратно ступая по мшистой тропе. — Дело у нас намечается серьезное. Как вернемся, долго отдыхать не придется. Пойдем коров уводить. Вернее, всех мы уводить конечно не будем. Это много шума, да и не угоним. А вот двух-трех это вполне. Прямо на месте по-тихому вальнем и мясо заберем. Немцы стадо согнали, планируют в тыл отправлять, а нам в отряде жрать нечего. Риск большой, охранение там наверняка выставлено. Игнат, — я посмотрел на идущего рядом парня, — я знаю, ты в деревне рос, хозяйство и семью на себе тянул, когда отца не стало. Коров забивать умеешь? Справишься?

Игнат только хмыкнул, поправляя ремень винтовки на плече:

— Обижаешь, командир. Я и коров, и свиней валил. И забью, и выпотрошу, и освежую в лучшем виде. Рука набита, так что без проблем. Сделаем.

— Хорошо, — кивнул я. — Но учтите оба: охрана там наверняка злая. Если по-тихому не выйдет, может и в бой придётся вступить. К этому вы готовы?

В темноте было видно, как Игнат хищно подобрался, крепче перехватывая винтовку:

— А то! Я, командир, не только скотину резать горазд. Немцев валить — это мне только дай. Коров со свиньями могу, а фашистов — и подавно. Уж поверь, рука моя не дрогнет.

— Готовы, конечно! — горячо закивал Мартын. — Пусть только сунутся, мы им рога-то пообшибаем!

— Вот и отлично, — подытожил я. — План такой: подойдем скрытно, снимем часовых по-тихому, если выйдет. Пока вы с коровами разбираетесь, мы с Лизой на подстраховке. Берем мясо и быстро отходим к нашим секретам.

Какое-то время шли молча, вслушиваясь в звуки ночного леса. Я скосил глаза на вышагивающего рядом Мартына.

— Слушай, братец, — негромко позвал я. — А ты ведь там, на болоте, когда мы раненого тащили, всё оборачивался, да оборачивался. Сказать что-то хотел, да мялся. Что стряслось-то? Какой-то ты не такой… И словно что болит, а не признаешься.

Парень споткнулся на ровном месте, шумно выдохнул и смущенно потер шею.

— Да… это… заметил, значит… — пробормотал он, явно подбирая слова. — Да такое дело… пустяковое, в общем. Просто посоветоваться хотел. Ты же постарше, поопытнее в этих делах… житейских.

— Ну, выкладывай, Ромео болотный, — усмехнулся я, сразу поняв, куда он клонит. — Что стряслось? С Ниной поцапались?

— Ага, — горестно вздохнул Мартын. — Понимаешь, раньше она хоть приобнять себя давала, улыбалась, а теперь нос воротит. Прохожу мимо — как пустое место для нее! Только по делу говорит, а так…

— И чего ты такого ляпнул? — я едва заметно усмехнулся, понимая, что дело в какой-то подростковой глупости, которая в их возрасте кажется катастрофой.

— Да я ж как лучше хотел! — начал оправдываться Мартын. — Она вчера винтовку чистила, а я подошел и говорю: мол, не девичье это дело — с ружьем по лесам бегать. Говорю, сидела бы ты, Нинка, при санчасти или у котла кашеварила, целее бы была. Война — мужская работа. Я ж из заботы, чтоб ее под пули не пускать! А она зыркнула на меня так, будто я полицай какой, тряпку бросила и выдала: «Я, говорит, может, лучше тебя сумею, защитничек выискался!». И всё! Как отрезало.

Игнат, шедший позади, тихо прыснул в кулак. Мартын обернулся и зло взглянул на него.

— Дурак ты, Мартын, — улыбнулся я, хлопая парня по плечу. — Девчонки тут наравне с нами кровь проливают, а ты ее к котлу отправил. Гордость ты ее задел, вот что.

— И что теперь делать? — уныло произнес он и, испуганно округлив глаза, спросил: — Что, вообще не подходить больше?

— Да просто извинись, — посоветовал я. — Подойди честно и скажи: «Нин, сморозил глупость, прости. Переживаю за тебя просто, вот и несу околесицу». Они ж, девчата, искренность любят. Оттает твоя Нина, никуда не денется.

— Думаешь? — с надеждой в голосе спросил Мартын.

— Уверен. Только смотри, так, на будущее: про внешность, стряпню её, да про подружек никогда дурного слова не говори, а то того гляди точно пристрелит.

Мартын смущенно улыбнулся и с благодарностью кинул.

За этим разговором мы и не заметили, как выбрались к нашим позициям. Мы вернулись в лагерь, когда ночная тьма уже полностью накрыла лес. Заслон, как и было приказано, вовсю палил яркие, обманчивые костры, создавая для немцев иллюзию присутствия большого, беспечно отдыхающего отряда.

Но настоящая, большая война только брала свой разбег. То, что мы уже прошли, было лишь первым шагом в этом кровавом пекле, а впереди нас ждали глухие леса, ярость отчаянных схваток и долгий путь, где каждый метр родной земли придется отбивать свинцом и кровью. Самая тяжелая, беспощадная, но святая работа была еще впереди.