Партизан. Неуловимые мстители (СИ), стр. 31

— Лечи дочь, — сказал я на прощание.

Лиза молча прошла мимо Фроси к двери. На пороге она на секунду обернулась.

— Прости, — бросила она коротко, не глядя женщине в глаза, и шагнула в темные сени.

Мы бесшумно выскользнули на улицу. Двигались тенями, прижимаясь к заборам и вслушиваясь в каждый шорох. Впереди смутно вырисовывались силуэты припаркованных машин. Я вскинул руку, приказывая остановиться. Мы замерли, напряженно осматривая обстановку. Со стороны комендатуры было тихо, двор казался вымершим: ни тебе патрулей, ни голосов. Вроде чисто.

— Вообще не охраняют, — шепотом пошутил я. — Хоть прямо сейчас наш красный флаг вывешивай вместо их тряпок.

Лиза смерила меня тяжелым взглядом, шутку явно не оценив.

Я кивнул на крайнюю легковушку, стоявшую чуть в тени деревьев, и мы скользнули к ней. Действовали предельно осторожно, стараясь не издать ни звука. Я потянул ручку — дверца поддалась. Мы аккуратно помогли Михасю забраться внутрь. Оказавшись на заднем сиденье, он тут же бессильно завалился на бок. Лиза неслышно юркнула на переднее пассажирское сиденье, а я скользнул на водительское место и прикрыл за собой дверь.

Мигом нырнул под жестяную приборную панель, нащупал нужные провода замка зажигания и с силой рванул на себя. Оголил концы зубами, скрутил. На панели тускло блеснули красные глазки приборов. Есть контакт! Я с облегчением выдохнул и вдавил карболитовую кнопку стартера.

Но вместо спасительного рокота под капотом раздался лишь жалкий, натужный щелчок. И тишина.

Я нажал ещё раз. И ещё. Щёлк. Щёлк.

Внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то в желудок. Сдох аккумулятор. Приехали, вашу мать.

Холодный пот мгновенно прошил спину от шеи до поясницы. Мы прямо под окнами комендатуры, в чужой машине с раненым на заднем сиденье. Лиза рядом судорожно сжала винтовку, побелев как полотно. Она без слов всё поняла, и в этот миг тяжелая дверь со скрипом приоткрылась.

Взгляд метнулся к крыльцу комендатуры. В щели мелькнул полицай — судя по всему, он до этого откровенно филонил, греясь в сенцах, но теперь то ли услышал возню, то ли решил, что пора изобразить бдительность. Он торопливо поправил на плече винтовку и шагнул на крыльцо, щурясь в темноту.

Время замедлилось. Ещё мгновение — и он нас увидит. Орать нельзя, стрелять тем более: поднимем на ноги весь гарнизон.

— Сиди тихо. Ствол спрячь! — прошипел я Лизе.

Выскочив из машины, я бросился к её корме — двигатель у «кюбеля» находился сзади. Схватил из крепления тяжелую металлическую рукоятку «кривого стартера», на ходу вгоняя её в храповик под бампером.

Шаги на крыльце замерли.

— Эй! Ты кто такой⁈ А ну стой! — раздался хриплый, наглый оклик. Полицай вскинул винтовку, сходя со ступенек. — Ты чего там крутишь, а⁈

Я замер, сжимая холодное железо рукоятки. В висках бешено стучала кровь.

Я резко выпрямился, развернулся к нему лицом и, вложив в голос всё презрение, всю ярость к этому предателю, рявкнул на немецком, копируя интонации взбешенных офицеров СС:

— Halt’s Maul, Schwein! (нем. Пасть закрой, свинья!)

Полицай споткнулся на полушаге. Винтовка в его руках дрогнула.

— Wo willst du hin, du dreckiger Untermensch⁈ (нем. Куда прешь, унтерменш поганый⁈) — я надвигался на него, страшно пуча глаза и брызгая слюной, перейдя на отборный немецкий лай. — Mach die Augen auf, du Mistkerl! Der Wagen ist kaputt! Bist du taub⁈ Achtung! Stillgestanden, wenn ein Offizier vor dir steht! (нем. Глаза разуй, скотина! Машина встала! Оглох⁈ Смирно! Стоять смирно, когда перед тобой офицер!)

И тут сработал безупречный, вбитый сапогами и зуботычинами рефлекс прислуги. Услышав знакомый властный лай хозяев, увидев на мне немецкую форму, полицай мгновенно сдулся. Наглая физиономия вытянулась в маску собачьего испуга. Он машинально щелкнул сапогами, вытянувшись по стойке «смирно», и прижал винтовку к ноге.

— В-виноват, господин начальник… Тьма, не признал… — заблеял он, преданно таращась перед собой.

Я даже не удостоил его взглядом. Резко отвернувшись, я ухватился за рукоятку стартера. Господи, давай. Давай, родная.

Рванул вверх со всей дури. Мотор чихнул, сплюнул дымом и заглох.

Сзади переминался с ноги на ногу полицай.

Я стиснул зубы и рванул рукоятку второй раз, вкладывая в рывок весь свой вес и всю свою злость.

Вррр-р-р-рын!

Движок рявкнул и ровно, сыто затарахтел. Я выдернул рукоятку, швырнул её прямо на заднее сиденье, к ногам стонущего Михася, и в одно мгновение перемахнул через борт на водительское место.

С хрустом воткнул передачу, бросил сцепление, и «Кюбельваген», взвизгнув узкими шинами, рванул с места, оставив застывшего истуканом полицая глотать сизую выхлопную гарь.

Глава 14

Жлобин

28 мая 1942 год

Мы вылетели на трассу, раскидывая мелкие камни, которыми была утрамбована дорога, и поднимая за собой пыль. За нами оставался такое облако пыли, что если бы прямо сейчас фрицы организовали погоню, то задохнулись бы в нем. Жаль, что такая сказка может родится только в моем воспаленном воображении. А то ездил бы, да радовался.

Я вдавил педаль тугую газа, выжимая из «Кюбельвагена» всё, на что был способен движок. Машина гнала вперед, подпрыгивая на ухабах. Как оказалось, что холодный ветер, хотя в статическом положении и не скажешь, с воем врывался в открытую кабину, жестко ударяя в лицо.

Лиза, эта до крайности странная, но желанная женщина, сидела рядом, намертво вцепившись в свою трехлинейку, готовая в любой момент вскинуть её для выстрела. Она то и дело оборачивалась, напряженно вглядываясь в дорогу позади.

— Не крутись! В такой пыли скорее не увидишь, а услышишь, если кто за нами едет, — сделал я ей замечание.

Однако и сам оглянулся, проверяя, нет ли погони. Но скорее так было лучше слышно, наверное. Ну или лучше видна наклонившаяся на сиденье Лиза. Чур меня… На задании и о таком думать.

Но стоило чуть повернуть голову, как накатывающее наваждение сошло на нет. На заднем сиденье, тяжело опираясь на локоть, полулежал Михась. Он обеими руками осторожно придерживал перевязанный бок, сжимаясь и кривясь от боли на каждой кочке. Тут бы довезти парня. Рана вроде бы и не страшная, но сколько крови потерял, сколько физических нагрузок приходится испытывать.

— Чисто! — крикнула Лиза, перекрывая надсадный рев мотора. — Вроде не догоняют! Не слышно и не видно. Оторвались.

— Это ненадолго! — бросил я, не отрывая напряженного взгляда от дороги. — Офицерскую машину они просто так не проглотят. Уверен, рев мотора слышали в комендатуре. Да и видели… И, как только тот олух очухается и поднимет тревогу, за нами сразу вышлют погоню.

Лиза резко повернулась ко мне. В её глазах отражались суровая серьезность и собранность:

— Уйдем? — нахмурившись, спросила она.

— Кого учили в разведшколе, или где еще тебя готовили?

— Сложно ответить?

Мой мозг наконец работал ясно и холодно, просчитывая все варианты. Помешкав, лихо пару раз крутанув дебелым рулем, объезжая особо опасные ямы на дороге, я наконец ответил:

— По прямой — нет. Загонят в капкан или наткнемся на патруль. Нам нужно встретить их, погоню, на наших условиях. Срезать хвост, пока они не навели на нас остальных, — кричал я, перекрикивая и шумный мотор и шум от трения колес. — Нет у них столько людей, чтобы быстро пересылать погоню с одной точки на другую. Ну не летают же они. И связь не может так быстро работать. Так что пока мы на шаг впереди и нужно принимать решение.

Я всмотрелся в рельеф. Впереди дорога делала крутой изгиб и уходила на затяжной подъем, прорезая холм. Гребень возвышался над трассой, ощетинившись темным лесом. Идеальный рубеж. Классическая тактика: тот, кто контролирует высоту, значит контролирует и дорогу. Если там еще есть и приемлемый отход в лес, то самое то для нас.

— Вон туда, видишь? — я кивнул на темнеющий силуэт холма. — На гребень. Встретим их там. Дорога здесь как на ладони, машины пойдут внатяг, медленно, или не впишутся в поворот. Тут еще и ямы большие. Расстреляем их еще на подъеме.