Сумрак и Бездна, стр. 9

Саня посмотрел на Беспалого. Тот явно не говорил никому прозвище. Димка тем более. Да и зачем?

— Скажи мне прямо, — медленно произнёс Саня. — Что будет, если я разобью этот амулет кувалдой?

Пауза.

Длинная.

Потом голос ответил уже тише:

— Тогда дверь откроется не туда.

— А если выброшу?

— Он вернётся.

— А если расплавлю?

— Он запомнит огонь.

— Что за бред?

— Не все вещи ломаются, когда их бьют, Хантер. Некоторые просыпаются.

Саня хотел ответить, но в трубке вдруг появился другой звук.

Лай.

Тот самый глухой собачий лай из-под земли.

Потом детский плач.

Потом шёпот множества голосов:

— Смотри… смотри… смотри…

Саня сбросил звонок.

В боксе снова стало тихо.

Очень тихо.

Беспалый вытер лоб.

— Что это было?

— Ты мне скажи, — ответил Саня. — Это же твой знакомый знакомого.

Серёга сел прямо на бетон.

— Я не знаю.

Димка тихо сказал:

— Сань, дверь.

— Что дверь?

Парень показал на универсал.

Все двери машины были закрыты.

Кроме водительской.

Она была распахнута настежь, хотя Саня точно её закрывал после осмотра.

Из салона тянуло холодом.

На водительском сиденье лежал лист бумаги.

Саня подошёл не сразу. Каждый шаг давался тяжело, как будто воздух стал гуще. Он наклонился и взял лист.

Это был акт приёма автомобиля. Тот самый, который вчера оставил эвакуаторщик. Только теперь на обратной стороне что-то было написано.

Почерк кривой. Старческий.

Саня узнал его не сразу.

Почерк Михалыча.

Не пускайте ночь в бокс.

Я держал, сколько мог.

Она ждала не меня.

Она ждала его.

Ниже была ещё одна строка.

Более глубокая, продавленная так, что бумага почти порвалась:

Хантер должен закрыть глаз до чёрного дыма.

Саня перечитал дважды.

— Что за чёрный дым? — спросил Беспалый.

Саня медленно положил лист на крышу машины.

— Не знаю.

И в этот момент он заметил, что из-под аккумулятора на верстаке тонкой струйкой поднимается дым.

Обычный с виду.

Серый.

Пока серый.

Ящик с амулетом внутри тихо потрескивал, будто металл нагревался изнутри.

Саня шагнул к верстаку.

— Димка, ворота открой.

— Зачем?

— Сейчас эту хрень вынесем наружу.

Беспалый вскочил.

— Ты что, руками его возьмёшь?

— Не руками. Щипцами.

— А дальше?

— Дальше посмотрим.

— Сань, может, правда полицию?

— И что им сказать? Что у нас в ящике дымит глаз? Они нас в дурку увезут быстрее, чем амулет остынет.

Димка открыл ворота. Снаружи снова начинался дождь — мелкий, косой. Ветер загнал в бокс холодный воздух.

Саня взял сварочные щипцы, снял аккумулятор. Ящик под ним был покрыт инеем. Но из щелей крышки поднимался дым. Тонкий. Вязкий. Он не рассеивался, а свивался над ящиком в кольца.

Саня подцепил крышку щипцами.

— Не открывай, — прошептал Димка.

— Надо понять.

— Девочка сказала не брать глаз.

— Я и не беру.

Он поднял крышку.

Амулет лежал внутри.

И теперь он был не чёрный.

По линиям на его поверхности тлел слабый красный свет. Будто под металлом были угли. Зрачок в центре казался глубже, чем раньше. Не выпуклость, не узор — отверстие. Чёрное, бездонное.

Дым поднимался именно из него.

Серый.

Но у самого основания уже темнел.

Саня почувствовал запах.

Не горелого металла.

Не проводки.

Не масла.

Запах мокрой земли, старого пепла и чего-то сладковатого, гнилого.

Он схватил амулет щипцами.

Металл зашипел.

Щипцы покрылись инеем.

— Твою мать…

Саня вынес амулет из ящика. Дым потянулся за ним, как живая нитка. В боксе сразу стало темнее. Лампы замигали. Универсал щёлкнул замками — все двери одновременно открылись и закрылись.

— Быстрее! — крикнул Беспалый.

Саня пошёл к воротам.

И тут пол под ногами дрогнул.

Не сильно. Словно где-то глубоко под гаражом проехал поезд. Бетон завибрировал. С полок посыпались гайки. Старый календарь сорвался со стены и упал лицом вниз.

Дым из амулета потемнел.

Теперь он был не серым.

Густой, чёрный, как копоть из трубы.

Он поднялся вверх, развернулся и вдруг потёк не к потолку, а вниз — к полу. Струйки дыма скользнули по бетону, забрались в трещины, которых Саня раньше не замечал.

Трещины начали расширяться.

— Саня! — заорал Димка.

Универсал сам включил фары.

Багровый свет ударил в бокс.

Из динамиков раздался шёпот — не один голос, а множество, слитых в мокрый, липкий хор:

— Сумрак открыт…

Саня рванулся к воротам, держа амулет щипцами на вытянутой руке.

Но ворота захлопнулись.

Сами.

С таким грохотом, что у Димки вырвался крик.

Беспалый бросился к створкам, дёрнул. Не поддались. Он навалился плечом — бесполезно. Димка помогал, матерился, бил по металлу кулаками.

— Открывайся, сука! Открывайся!

Саня стоял посреди бокса.

Амулет в щипцах дымил всё сильнее.

Чёрный дым стекал на пол и собирался вокруг его ботинок.

Из-под бетона донёсся голос.

Низкий.

Глухой.

Такой, будто говорил не человек, а сама земля под гаражом:

— Бездна ждёт.

Саня посмотрел на амулет.

Глаз смотрел в ответ.

И в этот момент он понял, что выбросить его уже не успеет.

Пол под ногами треснул.

Не маленькой трещиной — широкой, чёрной раной. Она прошла от подъёмника к воротам, разрезала масляное пятно, пошла дальше, к верстаку. Из трещины поднялся холодный ветер. Он пах кладбищем после дождя.

Димка закричал.

Беспалый упал на колени у ворот.

Универсал взревел двигателем, хотя капот был разбит, радиатор смят, а ключа в замке Саня не видел. Фары стали ярче. Багровый свет залил стены, инструменты, лица.

На крыше машины снова сидела девочка.

Теперь она плакала.

— Простите, — сказала она.

Саня услышал, как где-то далеко лает собака.

Потом бетон ушёл вниз.

Гараж провалился в темноту.

Глава 3. Дым чёрного цвета

Темнота оказалась не пустой.

Саня понял это не сразу.

Сначала было падение.

Не такое, как с лестницы, с крыши или в смотровую яму, когда тело мгновенно понимает: сейчас будет больно. Это падение было другим. Длинным. Без пола. Без стен. Без воздуха. Будто гараж, машина, люди и весь остальной мир сорвались не вниз, а куда-то в сторону — туда, где у пространства нет нормальных направлений.

Саня не видел ничего.

Но слышал.

Димка орал где-то рядом — высоко, сорванно, уже не матом, а чистым страхом. Беспалый хрипел, будто его душили. Грохотал металл, звенели инструменты, что-то тяжёлое катилось, ударялось, снова катилось. Универсал ревел двигателем так, будто ехал по невидимой дороге прямо сквозь провал.

А ещё Саня слышал шёпот.

Он шёл не снаружи.

Изнутри головы.

Множество голосов, сухих, мокрых, детских, старческих, злых, ласковых, чужих. Они говорили одновременно, и всё равно каждое слово было понятным.

— Сумрак открыт…

— Глаз проснулся…

— Живой идёт…

— Хантер смотрит…

— Бездна ждёт…

Саня попытался выругаться, но рот будто забило пеплом. Он дёрнул рукой и понял, что всё ещё держит сварочные щипцы.

А в щипцах — амулет.

Чёрный глаз дымил.

Дым не растворялся в темноте. Наоборот, теперь он был единственным, что Саня мог видеть. Чёрная струя тянулась из зрачка амулета, закручивалась вокруг его руки, вокруг плеча, вокруг груди. Дым был темнее самой темноты. Он не закрывал зрение — он его заменял.

Сквозь него проступали обрывки.

Гаражный бокс — но перевёрнутый потолком вниз.

Красная варежка, медленно плывущая в воздухе.

Лицо Михалыча, старое, серое, с открытым ртом, будто он хотел что-то сказать, но язык его давно превратился в землю.