Сумрак и Бездна, стр. 10
Дверь.
Обычная железная дверь, каких полно в подвалах и гаражах. Ржавая, с облупившейся краской, с круглым глазком. Она стояла посреди темноты без стены и пола.
Глазок на двери моргнул.
Саня заорал.
Теперь голос вернулся.
— Да пошли вы все!
Он рванул щипцы, пытаясь отбросить амулет. Не вышло. Металл будто прирос к инструменту. Щипцы покрылись инеем до самой рукояти, холод пробрался через перчатки, через кожу, через кости.
На ладони выступила боль.
Не резкая — глубокая, сверлящая, будто кто-то вкручивал ему под кожу ледяной болт.
Саня скосил глаза.
На правой ладони, прямо под большим пальцем, проступал тёмный след.
Овал.
Раскрытый глаз.
— Нет, — прохрипел он. — Нет, сука, не надо.
Амулет в щипцах вспыхнул красным.
Не ярко — как уголь в печке, когда на него дуют. По линиям пробежал свет. Зрачок стал глубже. В нём что-то шевельнулось.
И Саня увидел себя.
Не отражение.
Не воспоминание.
Себя — маленького, лет десяти, сидящего на кухне старой квартиры. Мать плачет у окна. Отец молча собирает инструменты в металлический ящик. На столе стоит недопитая бутылка водки. Радио шипит. Мальчишка Саня смотрит на отца и ждёт, что тот скажет что-нибудь важное.
Отец не говорит.
Просто уходит.
Картинка исчезла.
Вместо неё — другая.
Саня уже взрослый, стоит у больничной койки. На койке отец, худой, жёлтый, с закрытыми глазами. Врач что-то объясняет, но слов не слышно. На тумбочке лежит тот самый ключ на тринадцать, который Саня потом заберёт себе. Он смотрит на отца и думает не о любви, не о прощении, не о жалости.
Он думает: «Ну вот и всё. Теперь точно некому звонить».
Картинка снова погасла.
— Не лезь, — выдавил Саня. — Не твоё.
Шёпот стал тише.
Будто прислушался.
Потом в темноте засмеялся мужчина.
Смех был сухой, короткий, вежливый. Тот самый — из телефона.
— Всё между — наше, Хантер.
Саня попытался повернуться на голос, но тела словно не было. Только рука со щипцами. Только ладонь с выжигающимся знаком. Только дым.
— Покажись, — прохрипел он. — Раз умный такой.
— Рано.
— Тогда заткнись.
— Грубый.
— Какой есть.
— Поэтому и подошёл.
Саня не успел ответить.
Его дёрнуло.
Так, будто кто-то схватил за грудки и потащил сквозь узкую щель. Мир сжался до полосы багрового света. Уши заложило. Зубы свело. В лёгкие ворвался холодный воздух, пахнущий не гаражом и не дождём.
Землёй.
Пеплом.
Сырой травой.
И мертвечиной.
Он ударился о что-то твёрдое боком и покатился. Плечо взорвалось болью. Очки слетели. Щипцы вырвало из руки. Где-то рядом звякнул металл.
Саня лежал лицом вниз и не двигался.
Сначала потому, что не мог.
Потом потому, что не хотел.
Под щекой была земля.
Мокрая, холодная, зернистая. Не бетон. Не асфальт. Не пол гаража.
Земля.
Саня открыл один глаз.
Прямо перед лицом торчала сухая травинка. На ней висела капля воды. Капля была тёмной. В ней отражалось небо.
Багровое.
Он закрыл глаз.
— Нет, — сказал он земле. — Не считается. Я не согласен.
Земля не ответила.
Зато где-то рядом послышался стон.
Саня резко приподнялся на локтях. Голова закружилась так, что мир качнулся. Он нащупал очки, нашёл их в грязи, протёр рукавом. Одно стекло треснуло по краю, но держалось. Он надел очки.
И увидел гараж.
Вернее, то, что от него осталось.
Третий бокс стоял посреди поля, как вырванный кусок чужой реальности. Две стены, часть крыши, покорёженные ворота, верстак, подъёмник — всё это торчало из земли под странным углом. Бетонный пол раскололся на плиты, между которыми росла сухая трава. Лампы под потолком висели, но не светили. Провода свисали, как кишки.
Тёмно-зелёный универсал стоял рядом, наполовину вмятый в землю. Фары погасли. Двери были распахнуты. От капота поднимался пар или дым — уже не чёрный, а грязно-серый.
Беспалый лежал у ворот.
Димка — ближе к машине.
Саня с трудом поднялся.
Ноги дрожали. Правая рука ныла, ладонь горела. Он посмотрел на неё и выругался.
Знак остался.
Тёмный овал с линиями, похожими на ресницы. Не татуировка. Не ожог. Что-то среднее. Кожа вокруг была бледной, будто её присыпали пеплом.
— Вот же ж…
Он попытался стереть знак пальцем. Бесполезно. Только больнее стало.
Первым делом Саня пошёл к Димке.
Парень лежал на спине, глаза закрыты, губа разбита, на щеке грязь. Саня присел, похлопал его по лицу.
— Димон. Эй. Не вздумай сдохнуть, мне потом Беспалому объяснять.
Димка застонал.
— Мама…
— Не мама. Хуже. Хантер. Давай, открывай глаза.
Димка моргнул, сфокусировался на нём и тут же побледнел ещё сильнее.
— Сань…
— Живой?
— Кажется.
— Руки-ноги?
Димка пошевелился, поморщился.
— На месте.
— Уже хорошо. Лежи пока.
Саня поднялся и пошёл к Беспалому.
Серёга сидел, привалившись спиной к перекошенным воротам. Лицо серое, глаза безумные. Он держался за живот, но крови вроде не было.
— Серёга.
Беспалый медленно повернул голову.
— Мы где?
— Отличный вопрос. Я как раз собирался у тебя спросить.
— Это… — Беспалый сглотнул. — Это не кооператив.
— Да ладно? А я думал, ремонт сделали.
— Саня…
— Живой?
— Не знаю.
— Если отвечаешь — значит, пока да.
Беспалый попытался встать, но тут же сел обратно.
— Нога.
Саня присел, посмотрел. Штанина порвана, голень опухает. Перелома открытого нет, но ушиб или трещина вполне могли быть.
— Наступать можешь?
— Больно.
— Я не спрашиваю, приятно ли. Можешь?
Беспалый, скрипя зубами, попробовал упереться ногой. Выругался.
— Могу. Но хреново.
— Значит, живой.
— Ты всегда такой заботливый?
— Только когда не хочу тащить труп.
Саня выпрямился и наконец посмотрел дальше.
И замолчал.
Вокруг раскинулось поле.
Нет.
Не поле.
Кладбище.
До самого горизонта тянулись холмы, могильные плиты, кривые кресты, обломанные памятники, каменные столбы без надписей. Местами могилы стояли рядами, местами — кучами, будто земля сама выблёвывала их как попало. Между ними росли мёртвые деревья: чёрные, тонкие, без листьев, с ветками, похожими на пальцы стариков.
Небо было низкое.
Багровое.
Не закатное, как в городе вечером, а больное. Красно-лиловые облака висели неподвижно, будто их нарисовали на грязном стекле. Солнца не было, но свет откуда-то шёл — тусклый, ржавый, без тепла. Вдалеке стелился туман. В нём что-то двигалось, но настолько медленно, что Саня не сразу понял: это не ветер.
Воздух был холодный.
Не зимний. Могильный.
Димка кое-как поднялся и подошёл к ним, пошатываясь.
— Это сон? — спросил он.
Саня достал сигарету из пачки. Пачка помялась, но одна сигарета уцелела. Он сунул её в рот, щёлкнул зажигалкой.
Пламя вспыхнуло синим.
Не жёлтым.
Синим, почти белым.
Саня посмотрел на огонёк, потом на Димку.
— Если сон, то очень плохо финансируемый.
Он прикурил. Затянулся.
Дым вышел серым.
Обычным.
Саня почти обрадовался.
Почти.
Потому что через секунду дым вытянулся тонкой струйкой и пополз не вверх, а в сторону ближайшей могилы.
Димка проследил взглядом.
— Сань…
— Вижу.
— Почему он так?
— Потому что тут, похоже, всё через задницу.
Беспалый с трудом поднялся, держась за ворота.
— Надо звонить.
Он достал телефон. Экран был разбит, но загорелся. Серёга дрожащим пальцем ткнул вызов.
Тишина.
Потом телефон издал короткий треск и сам включил громкую связь.
Из динамика донёсся шёпот:
— Абонент находится между…
Беспалый выронил телефон.
— Нет. Нет, нет, нет.
Саня поднял мобильник, посмотрел на экран. Сети не было. Вместо названия оператора в верхнем углу значилось одно слово: