Сумрак и Бездна, стр. 3

— Мне много чего нужно. Например, не сесть.

— Да не криминал там. Просто машина долго стояла, хозяина не нашли, надо оценить, можно ли восстановить. Всё официально почти.

— «Официально почти» — это как «беременная немножко».

— Завтра посмотришь. Не понравится — откажемся.

Саня усмехнулся.

— Ты когда-нибудь отказывался от денег?

— Было пару раз. В детстве.

— Ладно. Утром посмотрим.

— Только ты это... задержись завтра, если что. Человек может поздно подъехать.

— Ага. А сегодня ты мне деньги когда отдашь?

На том конце повисла пауза.

— Завтра.

Саня закрыл глаза.

— Конечно.

— Сань, ну не начинай.

— Я не начинаю. Я заканчиваю.

Он сбросил вызов.

Некоторое время он стоял посреди бокса и слушал дождь. Потом пошёл закрывать ворота. Металлические створки скрипнули, когда он потянул их на себя. Снаружи двор кооператива был пустой, только в будке охраны горел жёлтый свет. Старик-сторож Михалыч наверняка сидел там с чайником, газетой и маленьким телевизором, который показывал одно и то же: новости, сериалы и помехи.

Саня уже собирался закрыть ворота, когда заметил в дальнем конце ряда движение.

Мимо гаражей медленно проехал эвакуатор.

Фары резали дождь мутными конусами. На платформе стояла машина, накрытая грязным серым тентом. Тент был примотан верёвками, но ветер всё равно дёргал его края. Под ним угадывался низкий силуэт — длинный капот, разбитая передняя часть, спущенное колесо.

Эвакуатор остановился у ворот кооператива. Из будки вышел Михалыч, поднял воротину, о чём-то поговорил с водителем. Потом эвакуатор пополз дальше, прямо к третьему боксу.

Саня нахмурился.

— Да вы издеваетесь.

Эвакуатор остановился перед ним. Из кабины вылез водитель — толстый мужик в оранжевой жилетке, с мокрой шапкой на голове.

— Третий бокс? — спросил он.

— Он.

— Машину вам.

— Завтра же вроде.

Водитель пожал плечами.

— Мне сказали сегодня. Я привёз. Мне дальше ехать.

— Кто сказал?

— Диспетчер сказал. Мне без разницы.

Саня достал телефон, набрал Беспалого. Тот не ответил. Конечно.

— Документы? — спросил Саня.

Водитель протянул ему папку в прозрачном файле.

— Вот что дали.

Саня открыл. Внутри были какие-то акты, копии, распечатки. Печати, подписи, номера. На первый взгляд не липа, но в такую погоду и при таком свете можно было подсунуть хоть рецепт борща.

— Разгружай, — сказал он наконец. — Только аккуратно.

— Она не на ходу.

— Я вижу.

— Руль клинит.

— Я сказал: аккуратно.

Водитель фыркнул, но спорить не стал.

Пока он возился с платформой, Саня стоял под дождём и смотрел на машину под тентом. Что-то в ней ему не нравилось. Не авария — аварийные машины он видел пачками. Не разбитая морда, не грязь, не спущенное колесо.

Не нравилось ощущение.

Будто под тентом стояла не машина, а вещь, которую кто-то долго держал запертой и теперь наконец привёз туда, где она могла проснуться.

Саня усмехнулся сам себе.

— Стареешь, Хантер. Скоро домовых начнёшь видеть.

Эвакуаторщик снял тент.

Машина оказалась тёмно-зелёным универсалом иностранной марки — старой, но дорогой. Капот смяло гармошкой, левая фара выбита, лобовое стекло треснуло паутиной. На крыше была вмятина, будто сверху ударили чем-то тяжёлым. Но страннее всего выглядели двери: все четыре были закрыты, стёкла целы, а внутри — темнота. Не просто плохо видно из-за дождя, а именно темнота, густая, как будто салон был забит чёрной ватой.

Саня подошёл ближе.

— Ключи есть?

— В замке, — сказал водитель.

— Откуда машину забирал?

— Со старой штрафстоянки, за объездной.

— Долго стояла?

— Не знаю. Я водитель, не следователь.

Саня посветил телефоном в салон. Луч упёрся в стекло, отразился, но внутрь почти не прошёл. Он протёр стекло рукавом. То же самое. Внутри не видно ни сидений, ни руля, ни панели. Только смутный контур водительского кресла.

— Тонировка, что ли? — пробормотал он.

— Не знаю, мужик, — сказал водитель. — Расписывайся, я поехал.

Саня не любил расписываться за то, что не осмотрел. Но дождь лил всё сильнее, Беспалый не брал трубку, а оставить машину посреди двора тоже было нельзя.

Они закатили универсал в бокс. Колёса шли тяжело, одно заднее будто подклинивало. Когда машина пересекла порог гаража, лампы под потолком на секунду мигнули.

Водитель поднял глаза.

— Проводка у вас говно.

— Спасибо за экспертизу.

Эвакуаторщик сунул ему планшет.

— Подпись здесь.

Саня расписался. Водитель забрал документы, оставил копию акта и, не прощаясь, пошёл к эвакуатору. Через минуту фары исчезли за воротами кооператива.

Саня остался в боксе один.

С тёмно-зелёным разбитым универсалом.

Дождь барабанил по крыше. Лампы снова гудели. Радио на полке вдруг зашипело, хотя Саня точно выключил его ещё час назад.

Он повернул голову.

Из динамика донёсся обрывок голоса:

— ...приём... приём... не открывайте...

Саня подошёл и нажал кнопку. Радио умолкло.

— Вот только этого мне не хватало.

Он вернулся к машине. Взял фонарь помощнее, щёлкнул выключателем и направил луч в салон. Теперь стало видно чуть больше. Передние подушки безопасности сработали. На панели трещины. Руль перекошен. Сиденья пустые.

Крови не было.

Вообще ни капли.

Для машины после такой аварии это было странно. Очень странно.

Саня открыл водительскую дверь. Та поддалась не сразу, с сухим хрустом, будто примерзла, хотя на улице был плюс. Из салона пахнуло холодом.

Не бензином, не сыростью, не пылью.

Холодом.

Таким, какой бывает в подвалах, где давно никто не ходил. Или в старых подъездах зимой, когда выбиты окна. Или у могилы, если стоять слишком долго и думать не о том.

Саня замер на секунду.

Потом сплюнул в сторону.

— Нервы.

Он осмотрел салон. Бардачок пуст. На заднем сиденье валялась детская варежка — маленькая, красная, с белой снежинкой. Под ковриком водительского места лежали осколки стекла, хотя стекло в дверях было целое. В пепельнице — серый пепел, но без окурков.

Саня достал варежку двумя пальцами.

— Весело.

Он положил её на крышу машины.

Потом открыл заднюю дверь. Та скрипнула. Салон будто стал глубже. На мгновение Сане показалось, что заднее сиденье находится не в полутора метрах от него, а где-то далеко, в узком тёмном коридоре.

Он моргнул.

Обычное сиденье. Грязная обивка. Ремень безопасности. Ничего больше.

— Хватит, — сказал он себе. — Просто устал.

Он обошёл машину и попробовал открыть багажник. Крышка не поддалась. Замок щёлкнул, но металл держался. После удара кузов повело.

Саня взял монтировку.

— Ну давай, красавица. Без обид.

Он вставил конец монтировки в щель, надавил. Металл застонал. Раз. Второй. На третий раз крышка багажника резко распахнулась.

Изнутри вырвался густой запах мокрой земли.

Саня отшатнулся.

Багажник был почти пуст. На полу лежал старый чёрный коврик, под ним — куски грязи и сухие листья. В левом углу валялась верёвка. В правом — металлическая канистра без крышки.

А ближе к спинке сиденья лежал предмет, которого там быть не должно.

Небольшой металлический амулет.

Тёмный, почти чёрный, покрытый ржавчиной или чем-то похожим на засохшую кровь. По форме он напоминал раскрытый глаз: овальная рамка, внутри — круглый выступ, похожий на зрачок, а от него тонкие линии, как трещины или ресницы. На поверхности были вырезаны мелкие знаки. Не буквы. Не цифры. Что-то другое.

Саня посветил фонарём.

Амулет тускло блеснул.

В этот момент за его спиной что-то щёлкнуло.

Саня резко обернулся.

Ничего.

Только пустой бокс, верстак, подъёмник, лампы. Радио молчало.

Он снова посмотрел в багажник.

— Ну и что ты такое?

Ответа, понятно, не было.