КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 61

Ручка двери моего бокса брякнула и вернулась в прежнее положение. Этот новый решил поговорить с пришедшим, значит.

Шаги безопасника торопливо приблизились, замедлились…

– Здравия желаю, ваше преподобие!

Ага. Выходит, кто‑то из владык смерти по мою душу с таким апломбом прибыл. Потому что обычному священству воинское приветствие не полагается. Но прибывший в чине не выше иерея, иначе бы он «высокопреподобием» был.

Хотя явление кого‑то высокого ранга было бы странным. Нос у меня до «высокопреподобий» не дорос. Это только к бабуле в её травную мастерскую большие чины из монастыря Марка Печёрского приезжают*. Там таких серьёзных дяденек приходилось видеть – о‑го! Даже раз матёрого бойца в чине архиепископа. Из‑за угла, правда. Или тайком из окошка, из‑за тюлевой шторки подглядывать, потому что нам, детям, строго‑настрого было запрещено у важных людей под ногами путаться…

*Это центральная обитель, занимающаяся подготовкой некромантов в Российской империи.

– Здравствуйте, штабс‑капитан, – с глубоким чувством собственного превосходства ответил некромант.

– Могу я осведомиться, по какому вопросу вы прибыли? – безопасник говорил спокойно и буром не пёр, но и не заискивал.

– Удивлюсь я, если вы до сих пор не догадались, – слегка усмехнулся некромант. – У меня предписание забрать рядового Дерунова.

Вот и фамилию нашу уже прояснили.

Подложную пока, не ссы.

– Но у отдела безопасности остались ещё к нему вопросы.

– Прекратите, штабс‑капитан! Вы же знаете, что протокол действий при подтверждении инициации отдаёт приоритет нашей обители. Мы имеем пять независимых заявлений, указывающих на инициацию рядового Дерунова. Поэтому он мой, и я забираю его немедленно.

Резвый, однако!

М‑гм. Резкий, как понос.

– Но рядовой Дерунов, если это настоящее имя содержащегося здесь молодого человека, является также оборотнем, и это доподлинно подтверждено начальницей поезда.

– Это ещё проверить надо! – хмыкнул некромант. – Специалистов тут много разных, как я погляжу.

– Я бы попросил… – со странной интонацией начал особист.

– Довольно, штабс‑капитан, – перебил его некромант. – Идите к себе. О результатах моего обследования вам сообщат. И сейчас это приказ. Находиться рядом со стихийно инициированным некромантом опасно.

Дверь поползла в сторону, и в мою конурку вошёл… всего лишь дьякон⁈ А гонору‑то как минимум на архиерея! Я смотрел на него сквозь накатывающую слабость и думал, что такое уже видел. Точнее, подобное. Да хоть, например, когда курсанты в училище с первого года обучения на второй переходят – и такая важность у всей группы, что ты! Целые второкурсники , ты глянь!

А этот экземпляр ещё больше пыхтел. Это ж он в монастырь, считай, послушником пришёл, получил четырнадцатый класс. Потом сподобился стать иноком тринадцатого ранга, до десятого ранга рос – и всё инок, и обращаться к нему положено было просто «брат». А недавно, надо понимать, до дьякона дослужился. И стал – вон – «преподобием». Не исключаю, что это вообще его первый единоличный выход из обители – без контроля старших братьев.

Мне вдруг стало смешно. Не с курсантом надо было его сравнивать, а с малышом, которому мама в первый раз в жизни позволила самостоятельно до булочной лавки дойти и сайку купить.

Некромант в свою очередь изучал меня. Кажется, ему всё не понравилось – и как лежу, и как молчу. И как смотрю, наверное.

– Как давно некромант? – не особо приветливо спросил дьякон.

– Никогда не был, – отрёкся я.

– Прове‑ерим! – тоном, словно он в принципе и не думал мне доверять, сказал дьякон. И даже не столько мне сказал, сколько сам себе.

Пижон.

Дьякон цепко ухватил меня за запястье и… и тут его надменно вскинутые брови принялись хмуриться и по‑всякому изгибаться. Натурально, они прям зажили собственной жизнью, словно две бледно‑русые гусеницы.

– Очень странно, – пробормотал он себе под нос.

И тут я почувствовал крайне неприятное ощущение, словно… словно металлом по металлу скребут.

– Не надо этого делать , – сказал я с нажимом, – моему Зверю не нравится .

Он аж руку мою выпустил.

– Можешь подтвердить, что ты оборотень?

Я молча показал когти на правой руке.

Дьякон с великим неудовольствием поджал губы. Кажется, он не очень понимал, что со мной делать.

– Может, я вам не нужен, а? – спросил я с надеждой.

И зря я это сказал, потому как его взгляд вспыхнул прямо‑таки ревностью:

– Вот эти разговоры прекратить! Ты разве не знаешь, боец, какова ситуация на фронте⁈ Обычные маги бессильны. И в этом свете именно мы становимся основной ударной силой! Последним заслоном Русской империи!

Как‑то на мой взгляд в этой речи было слишком много пафоса и осязаемых восклицательных знаков, но я слушал. Не спорить же?

– И то, что ты – оборотень, возможно откроет для обители новые перспективы. Твой феномен следует изучать, исследовать! Возможно, нам удастся найти и для других оборотней способ… – он замешкался, подыскивая слова, – встать под знамёна обители!

– Это как это – исследовать? – воспользовался паузой я, уже примерно предполагая, что услышу в ответ.

– В лабораториях, в научных центрах. Многие представляют себе обитель Марка Печерского как нечто средневековое, но это в корне неверное воззрение. На территории монастыря несколько медицинских и исследовательских центров, оборудованных новейшими разработками.

– И медицинских? – не удержался от удивлённого возгласа я. Это всё, верно, от дурацкой слабости. Но дьякон, похоже, обрадовался случаю поговорить на тему, которая придавала ему уверенности:

– Конечно! Не все же братья специализируются только на том, чтобы отнимать чужую жизненную энергию, преобразуя её в энергию нейтральную…

А мы так делали,  – вдруг сказал Зверь. – Вспомни. У тех франков, что в последних ползунах сидели, отобрали всё подчистую, я даже когтями их достать не успел .

И верно, – согласился я мысленно, возвращая себе воспоминания. Они всплывали в мозгу, словно картинки. Страшные, но настоящие.

– Отдельные братья способны поднять пустые оболочки, приказывая им исполнять те или иные действия. Это сложно, требует концентрации и, наоборот, вливания большого количества энергии. Мало у кого имеется манонакопитель такого объёма, чтобы поднять хотя бы десяток тел…

И это мы делали, – сказал Зверь, и я мысленно кивнул, вспоминая и ужасаясь. – И не десяток, а сотни две или три.

– Но особым, редким даром является способность забрать у тяжко больного человека зародыш смерти. Именно на этом построены целительские центры монастыря Марка Печерского. Их всего три, потому что дар этот крайне редок.

Тут уж мне и подсказок не требовалось. Вот что это за тварь на руке у особиста была – зародыш смерти! Теперь уж Зверь внутренне кивал, соглашаясь со мной.

– А духов видеть? – хрипло спросил я.

– Это больше шаманские практики, хотя отдельные братья и на это способны. Но, повторюсь, это умение… м‑м‑м… – он пренебрежительно пошевелил пальцами, – пограничное. Вот способность собирать чистую  энергию смерти – это дар сильнейший! – на этом месте рассказа у дьякона аж лицо от восторга просветлело.

– А вот эти целители из обители – они умеют смертью целить?

– Нет, такое невозможно, – категорично отрубил дьякон, а Зверь растерянно протянул: «Не понял… А Лёха?..»  – Этот дар используется только как боевой, – не слыша моего Зверя, вещал некромант. – Он очень силён, но и редок чрезвычайно.

– И насколько редок? – уточнил я, вспоминая, как собирал сиреневую дымку.

– На данный момент в Российской империи проживает лишь один такой специалист.

Мы со Зверем только многозначительно обменялись внутренними взглядами, если можно так сказать.

– Да‑а‑а… – Дьякон на минуту задумался, но потом живо встрепенулся: – Так что наша задача – выяснить, каким конкретно даром обладаешь ты и поставить его на службу Отечеству.