КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 60
ШЛАПАНИЦЕ
Южная Моравия, город Шлапанице, госпиталь
11 января 1948 года, утро
Хотару
Начальник пятнадцатой военной части страшно удивился, когда Хотару явилась к нему снова. На требование направить её в тот госпиталь, куда были вывезены раненые с «Императора Константина» отреагировал настороженно. Предупредил, что госпиталя было два, и что один из них находится сейчас довольно близко к придвинувшейся линии фронта, там опасно, бомбят и вообще – раненых готовят к эвакуации.
– Вот туда мне и нужно, – сказала Хотару. – Срочно.
Казачий войсковой старшина выделил ей автомобиль с водителем, который (не водитель, автомобиль), домчал её до крошечного городка Шлапанице, где в здании городской управы и размещался госпиталь. Здесь царила суета, на площади перед управой стояло несколько телег, а сердитый главный врач (наверное, он так назывался) ругался с местным городским головой, что этого количества подвод для отправки раненых недостаточно, и лучше бы тот по‑хорошему родил ему грузовики, пока у главврача осталось терпение, и он не начал стрелять.
– Вы должны лечить людей, а не расстреливать! – возмущался чиновник.
– Не переживайте, я застрелю вас не насмерть и сразу начну лечить! – с едким сарказмом ответил доктор. – Найдите транспорт, или я за себя не отвечаю!
Резко развернувшись, так что аж полы белого халата, накинутого поверх формы, взлетели, доктор едва не наступил на Хотару и рассердился ещё хуже:
– Что вам?
– Мне нужно поговорить с ранеными, поступившими с дирижабля «Император Константин». Я ищу… – Но доктор не дал ей договорить:
– Милочка, вы с ума сошли? Вы видите, что творится? Станция разбомблена, санитарный поезд не смог до нас добраться! У меня полный госпиталь тяжёлых, а вы хотите вести беседы!
– Я исцелю каждого, с кем поговорю.
Доктор только рассмеялся:
– Вы, верно, ещё не в курсе, что нас тут плотно накрыла безмагическая буря? Ваш резерв, даже если он у вас полон, иссякнет за десять минут! На одного пациента, может быть, хватит. Максимум – на двоих. Никто не может исцелять. Только примитивные лекарства…
– Меня это не касается! – повысила она голос. – Кицунэ лечат другой магией. Я повторяю: мне нужно поговорить с ранеными с дирижабля «Император Константин». И я исцелю каждого, с кем поговорю.
На размышление у начальника госпиталя ушло не более трёх секунд. Он устремился в здание управы, кинув ей на ходу:
– Идёмте!
Внутри здания было полно народу. Они лежали везде – в кабинетах, в коридорах… остро пахло человеческой болью, какими‑то раздражающими лекарствами, кровью и ещё – замытыми нечистотами. Врач остановился почти у самого входа и развёл руками:
– Вот! В коридоре – все с того дирижабля. В палатах мест не было, и мы были вынуждены…
– Я поняла, – сказала Хотару и шагнула к ближнему бойцу. Уши на её голове сменились на белоснежные лисьи, а из‑под кимоно показались кончики хвостов.
Очень опрометчиво было заявлять, что она может вылечить всех. Её жемчужная сфера* не была наполнена даже на четверть. Но на полтора десятка исцелений должно хватить. В конце концов, не могла же она уйти, не попытавшись.
*Природный маноаккумулятор у кицунэ. Жемчужная сфера или звёздный шар – магический запас энергии, которую лисы берегут на крайний случай.
Хотару достала из‑за пояса маленькую фотокарточку Аригатаси и… вдруг поняла, что эти искалеченные, уставшие от боли люди не смогут с ней говорить. Сперва её шаг. Она аккуратно убрала фотографию, опустилась на колени рядом с бойцом, лежащим на полу просто на плащ‑палатке, и взяла его за руку. Зажмурилась. Отчего‑то ярко вспомнилась Индия, и как Илья Алексеевич едва не умер. Тогда они были готовы на всё. Даже отдать свои хвосты и стать простыми людьми, чтобы он выжил.
Что же, готова ли она на жертву, чтобы найти Аригатаси?
«У меня осталось ещё два хвоста», – подумала Хотару и поняла, что даже её мысли дрожат.
Хотя зачем нужны хвосты тому, кто готов принять смерть?
Спина её решительно выпрямилась, Хотару глубоко вдохнула и ме‑е‑едленно выдохнула, наполняя человека рядом с ней целительной энергией.
– Смотрите! – воскликнул вдруг кто‑то. – Смотрите! Это же волшебная лиса, как в той синема про героя‑Коршунова! Она может исцелять!
И вместе с этим криком в её сторону устремилась такая волна отчаянной веры в чудо, что Хотару показалось – её сейчас затопит! Скорее! Эту силу можно использовать для исцелений!
И она принялась черпать энергию из бушующего вокруг моря надежды и поднимать бойцов на ноги одного за другим. А в груди росло чувство невесомости, словно она идёт по облакам… Это он? Настоящий путь бьякко?..
– Получается! У неё получается! – напряжённо сказал позади начальник госпиталя. И Хотару поняла, что он говорил это не ей, а группе бессильных сейчас целителей, превратившихся в простых врачей. И все они – и медики, и раненые – смотрели на неё с такой верой и упованием, что её жемчужная сфера начала стремительно наполняться!
– Пожалуйста! – она обратилась к главному врачу и протянула ему карточку Аригатаси. – Опросите тех, кто сможет говорить. Знают ли они что‑нибудь об этом человеке? Это медведь‑оборотень, мой друг. Я ищу его. Мне нужна только правда.
Доктор внимательно посмотрел на фотографию:
– Хорошо. Мы соберём всю возможную информацию.
Но она уже отвернулась и пошла по коридору, склоняясь к следующему… к следующему…
ПРИПЛЫЛИ
Южная Моравия, русский санитарный поезд
11 января 1948 года, незадолго до полудня
Аркадий
Поезд крался еле‑еле, то пытаясь разогнаться, то выстаиваясь на запасных путях и пропуская гружёные техникой платформы. До городка Бранковице (до которого, если я правильно запомнил карту, было едва ли двадцать километров), мы добирались часа три, не меньше. А в Бранковице в вагон вошёл некто, двигающийся очень решительно и властно.
Сапёр, заслышав эту, с позволения сказать, поступь, прекратил развлекать меня фронтовыми байками и смылся, а Зверь прислушался.
– Где он? – спрашивал мужчина (скорее молодой, чем средних лет), уверенный в том, что он имеет право командовать, а остальные должны мгновенно его слушаться.
Кажись, по нашу душу.
Это уж как пить дать.
– В боксе, – не очень довольно отвечала начальница поезда.
Будешь тут недовольной, когда в твою вотчину вот так с ноги заходят.
– Почему не выставлена охрана?
– Да помилуйте, какая охрана, он руками не может шевелить! – воскликнула целительница. – Бокс экранирован…
– Экранирован – это, конечно, хорошо, – таким тоном, словно ему представили вместо пирога слепленный ребёнком песочный куличик, сказал прибывший. – А то, что руками шевелить не может – это от недостатка целительской образованности…
А вот это уже хамство, извините.
Кажется, начальница поезда тоже так подумала, потому что холодно сказала:
– Если вам больше не нужны слушатели, то у меня ещё огромное количество работы.
– Идите‑идите, – высокомерно позволил этот тип. Я прям представил, как он ручкой эдак поводит, и преисполнился к нему неприязни.
Глава 4
ВОПРОСЫ ПОСЛУШАНИЯ
ПО МОЮ ДУШУ
Южная Моравия, русский санитарный поезд
11 января 1948 года, незадолго до полудня
Аркадий
За дверную ручку бокса взялись с той стороны, но тут хлопнула ещё одна дверь, и голос недавнего безопасника, которого Мурка драла, спросил с дальнего конца вагона:
– Ну как, Анна Кирилловна, не приходил в себя наш подопечный?
Она ответила довольно громко – надо полагать, чтоб явившийся некромант тоже услышал:
– Мне тут поставили на вид, что я недостаточно образованна, чтобы заниматься такими пациентами, – в этом месте безопасник аж поперхнулся, – так что я пока другими займусь. А его, я надеюсь, сейчас на ноги поставят.