КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 149
Приближение этой дамочки он издалека почувствовал. В воздухе такое сформировалось густое ощущение, словно гроза со страшной скоростью шла прямо на них. А уж когда увидел мелькающее за деревьями светлое платье и распознал младшего Мюллерова внучка́в руках неизвестной девицы – мигом тревогу поднял! Однако ж толку от этого вышло мало.
Она вломилась в дом, словно буря. И, завидев стариков‑профессоров и стойку с пробирками крови для анализов рядом с кроватью распластанного в беспамятстве Аркадия Ильича, закричала на них, словно они были нашкодившие мальчишки. А когда Мюллер вздумал ей возражать, она отлупила его!
Тут Николай почёл за лучшее спрятаться в стене и кошку с собой утащить. Так они и подглядывали – одним глазком. О, как эта девочка трепала профессора – чисто росомаха в ярости! И от него натуральные клочки летели! Так бы, наверное, и прикончила призрака совсем, если бы не отец Бенедикт, прыгающий вокруг и уговаривающий енту фурию. Еле как она его согласилась отпустить, понимаешь. Мюллер, кажись, даже в размерах меньше стал. А потом она милостиво согласилась ознакомиться с книгами, которые совал ей отец Бенедикт.
А потом прибежали Тобиас с Агнессой, и Агнесса начала рассказывать, как Аркадия Ильича исцеляет – ну, тут уж дамочка немножко успокоилась, и даже кой‑когда кивать начала…
ОБАЛДЕТЬ
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера
18 января 1948 года, утро
Аркадий
Вдалеке что‑то стеклянно звякнуло, потом громыхнуло, словно деревяшкой о деревяшку стукнули – и снова всё затихло. А, нет! Ругается кто‑то. И голос знакомый…
Только не может она тут быть.
Точно, не может. Осталась в больнице у доктора Кнопелева в «нестабильно тяжёлом состоянии». Из‑за меня. А теперь её голос тут. Галлюцинации? Хорошо бы, поскольку снова видеть её…
Врёшь! Себе не ври! Ты бы очень был рад её видеть!
И не иметь никакой возможности? Помнишь, чем тот раз закончился?
Это да. – Зверь, казалось, тяжело вздохнул.
Или я вздохнул? А может, и оба вместе.
Я с неимоверным усилием открыл глаза. Ага. Всё тот же сводчатый потолок. Хоть какая‑то стабильность! И сполохи на месте. Или это у меня в глазах рябит?
А потом зелёные сполохи на потолке залило белым слепящим светом. Я аж веки прикрыл.
– Господин?.. Аригатаси?..
Всё‑таки она. Здесь! Или чудится?
Да пусть бы и чудилось. Я лично соскучился.
Обидно будет – открою глаза, а её нету. А глаза открывать надо. Труса праздновать? Не дождётесь! Коршунов я или погулять вышел?
Открыл глаза.
Она.
* * *
Вообще, лисы по жизни и в быту довольно шумные. И поорать могут, и любят это делать не меньше иных человеческих дамочек. Но если вдруг кицунэ кого‑то по‑настоящему отругать хотят, то обязательно тихонько. При этом в их речи такие шипящие звуки появляются… словно даже не змея, а целый выводок на тебя сердится.
А если уж в осознание придёшь – кто на тебя шипит – это, знаете, внушает. Волшебная лиса – зверь максимально серьёзный, как деда говаривал.
И вот я лежу, смотрю в золотые глаза, слушаю эдакое шипение и даже толком возразить не получается – поскольку говорить сил нет. А она мне всё‑всё высказала. И что «Как я мог?» и «Почему я так наплевательски отношусь к её долгу?» и даже «Убедились, что даже здоровье без неё сохранить не смог!» и… Да много всего.
А я лежал, смотрел на неё и был безобразно счастлив. Значит, вылечил её Кнопелев. Значит, не фатален был наш поцелуй. И даже просто смотреть на ходящую из угла в угол Хотару было очень приятно.
– И каких‑то юрэй* себе завели! А вы знаете, что среди них полно злонамеренных сущностей! И эта кошка ещё! Фу!
*призраков (яп.)
– Кошка то вам чем не угодила, госпожа? – О! И Николай тут же, из стенки аккуратненько выглядывает.
– Зачем нужна призрачная кошка? – пожала плечами Хотару. – Она даже мышей не ловит! Призрачных мышей не бывает!
– Точно? – скроил подозрительную мину Коля. – Я когда живой был, кошек призрачных тоже не видал. – Ты смотри‑ка, мой призрачный сапёр ей ещё и возражать умудряется! Герой!
– Не бывает призрачных мышей! – фыркнула Хотару.
– А тогда что это вон там бежит, почти у вас под ногами?
– Где? – взвизгнула лиса и подпрыгнув, повисла в воздухе. – Ты негодяй!
Ей‑Богу, Коля дошутится, она его убьёт! Оживит и ещё раз убьёт!
Я попытался улыбнуться и опять провалился в темноту.
* * *
В следующее пробуждение я услышал, как Хотару отчитывает отца Бенедикта:
– Всё это прекрасно. Но почему в этом каменном недоразумении из еды только каша, совсем немного овощей и вяленое – вяленое! – мясо? Господин, особенно в таком состоянии, должен питаться правильно! Меня совершенно не волнуют ваши оправдания. Немедленно организовать доставку правильного провианта! Сначала сюда, а потом и на этот вашу заимку в лесу. Замечу. Что это вовсе несложно. Сегодня утром я, просто пролетая мимо одной из частей, захватила в качестве трофея кусок говядины, – что‑то грузно шлёпнулось на кухонный стол, – пользуйтесь! Ах, только не вы, отец Бенедикт. Я уже наслышана, как вы умеете приготовить кашу по фирменному рецепту «включил и забыл». Где этот вредный юрэй? Коля! Ты не спрячешься от меня, вылезай из шкафа! Я привезла господину мясо, надо сварить похлёбку.
– Так ить, госпожа Хотару, тут мяса на целую роту! – послышался Колин голос. – У нас и котла такого здоровущего нет. Поделим? Тут неделю можно суп варить.
– Значит подели, а остаток спрячь в погреб. Есть тут погреб?
Слушай‑ка, а ведь мясо‑то боем попахивает. Не просто палёным – порохом и гарью от разорвавшихся снарядов.
Потом. Будем в силах – расспросим про подробности.
А забавно, что она Лизелоттин хутор называет по‑нашему, по‑сибирски – заимкой.
Есть такое. Если припомнить, я с рождения слово «хутор» слышал раз пять, только если от переселенцев с Малороссии или с южнорусских губерний откуда‑нибудь. Да и то, они ж сначала пытаются своим уставом жить. А в Сибири в ихних мазанках, да без нормальных печей околеть можно запросто. Так что управа следит за этим строго. Ей же отчётность вести, а если у тебя люди мрут…
Господи, какая чушь в голову лезет?
А за стенкой хозяйской спальни (которая сейчас была назначена моим лазаретом) разворачивалась нешуточная битва за моё правильное питание:
– Я прекрасно понимаю, что мы находимся глубоко в тылу врага. Но! Вы могли взять это золото и серебро…
– Какое золото? – удивлённо перебил Хотару священник.
– Не нужно делать удивлённое лицо. Вам не идёт! На втором этаже в шкафу лежит целая сумка золота. Или вы будете утверждать, что это не ваше? И вы про неё совершенно не знали? – ей‑Богу, сарказмом Хотару можно было мясо вместо перца приправлять.
– Мюллер! – заорал отец Бенедикт. – Мю‑юллер!!! А ну быстро сюда! Какое ещё золото? Не мотай мне головой! Это ты собирался оставить в наследство? Говори, чего башкой трясёшь? А ну стоять! Куда собрался?
Видимо, призрак пытался слинять без объяснений. А священник, громко топая, побежал за ним. А я вспомнил – это ж то золото, что мы с Николаем у контрабандистов тиснули. Я про него уже и забыл!
– Госпожа Агнесса, – продолжила воспитательные действия Хотару, – к вам и вашим действиям никаких нареканий нет. За исключением… – лиса вплыла в поле моего зрения и мгновенно забыла про Агнессу: – О! Как замечательно! Сиавасэ да ва!* Вы очнулись, Аригатаси! Позвольте показать, мне нужно объяснить этой девушке…
*Какое счастье! (яп.)
Потом повернулась к робко мнущейся позади Агнессе, живо поманила её рукой и ткнула пальцем куда‑то мне в грудь.
– Вот, смотри. Да не глазами, а в тонком плане! Вот тут, видишь – обрывки энергетических каналов? Видишь, они ищут с чем срастись? И если мы позволим им, то получим магического инвалида. А мы этого не хотим, верно? – Агнесса быстро‑быстро закивала.