КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 137

– Дальше реализуем гениальный план «Разруха и неразбериха!» – тихонько ответил я ему. Хотя у меня в шкуре даже шёпот выходил тихим рычанием.

– А что, у нас план был?

– Конечно. Смотри и учись!

Я «поднял» водилу и приказал ему сесть в грузовик и давить сослуживцев и вообще вояк цивилизаторских.

– Ага! Понятно, понимаешь! А мы чего? – уточнил Николай.

– А мы к шагоходам. Не нравится мне, что многовато их.

– Не нравится им…

– Коля, ты чего бухтишь‑то?

– Сомнения меня всяческие гложут. Чуйка…

– Значит следи за ней, и в случае чего…

– Понял.

Пока мы шептались, кадавр завёл грузовик. Выхлопная труба выплюнула в ночной воздух огромный клуб чёрного дыма, и машина рванулась вперёд. Кадавр подошёл к приказу с выдумкой. Это если можно так сказать вообще. Он направил грузовик не в ближайших к нему солдат, а в кучку стоящих невдалеке. Там, где народу было больше.

Чего началось!..

Грузовик врезался в толпу, вверх взлетели изломанные фигуры, поднялся многолосый и многонациональный ор, а талантливый кадавр сделал ещё парочку кругов по лагерю, круша на своём пути всё, что только можно. Пока какой‑то броневик не выцелил машину хоботом пушки и не уничтожил попаданием. И тоже, молодец какой – кто же из пушки в центре лагеря стреляет‑то? Грузовик взорвался, раскидав обломками ещё нескольких солдат. Огромный костёр, в который он превратился, освещал мечущихся солдат, ошалевших офицеров, пытавшихся навести порядок, зашевелившиеся угловатые фигуры шагоходов…

И никто, совершенно никто не смотрел в нашу сторону. Всё внимание цивилизаторов было приковано к центру лагеря. Где горел грузовик.

Теперь и мне пора.

Я запустил смерчик в ближайший шагоход. Идея была такой: всех в упырей превращать не резон. Но если один из твоих товарищей в тесной машине начинает жрать сослуживцев – по‑любому, экипажу не до боя будет, не до выполнения приказов.

Начал с ближайшего италийца. И смерчик не подвёл! Шагоход как‑то нелепо дёрнулся, повернулся и всадил залп из пушки в ближайшего собрата, стоящего чуть впереди. Кто его знает, что там вышло – может, стрелок со страху гашетку нажал, а может самого стрелка смерчем и зацепило? Возможны были ещё варианты, но меня страшно радовало другое: получивший предательский выстрел шагоход по счастливому (для нас) совпадению оказался франкским. Вспахав землю, он рухнул кабиной вниз.

Зато стоящий рядом такой же средне‑бронированный «Мортье» развернулся и выстрелом из ракетницы помножил на ноль шагоход‑«предатель». Отдельное спасибо тебе, неведомый цивилизатор! И медаль «Сутулова третьей степени» с закруткой на спине.

Медаль ему вручил ещё один итальянский «Цезарь» – просто отстрелив ногу! «Сутулый» рухнул «в шеренгу» рядом с первым пострадавшим от дружеского огня «Мортье».

Мы за всем этим великолепием наблюдали из какой‑то ямки. Что‑то высовываться, пока они громят сами себя желания не было. Уже минус три!

Однако впереди кто‑то истошно завопил и заверещал в свисток. Оставшиеся в живых шагоходы принялись монументально разворачиваться и шагать в направлении лесопилки. И броневики следом за ними потянулись – эти ещё неспешнее. Но сам факт приводил меня в досаду.

Не иначе, после вразумляющего сигнала командиры по рацио приказ передали: не обращать внимание на произошедшее в лагере и начинать атаку. Ах вы ж, твари! Такой задел поломали! Лад‑но.

Пехота всё ещё глупо толпилась вокруг костра, в который превратился грузовик.

– Коля, а дай‑ка в них пару‑тройку коротеньких очередей, желательно с разных сторон.

– Понял! – призрак скользнул из нашей ямы. Ишь, грамотный какой – пистолет‑пулемёт низенько над землёй волочит, чтоб не заметили сразу! А то летающее оружие даже и в темноте так внимание привлечёт – мама не горюй!

А сам я, пока не началось, рванул в темноту, подальше от лагеря. Догонять броневики надо! И догнал. Не сильно они далеко и уехали с такой‑то скоростью, однако…

Вражеские машины – по одной, вслед друг за другом – преодолевали железнодорожную насыпь. Видимо, водилы не собирались экспериментировать, и двигались строго по уже пробитой колее. Так‑то грамотно, но это если вам в спину маг‑некромант не дышит.

Кстати, надо моих сиреневых бабочек на броневиках опробовать. Я выпустил пятёрку, они влетели в последнюю машину, и она, глухо урча мотором, встала.

Минус раз!

Долго рассусоливать не стал, и выпустил ещё две порции «бабочек» (хотя какие они, к лешему, бабочки? на кляксы больше смахивают) в броневики. А вот после этого результат удивил уже меня самого. Оставшиеся пять броневиков, резко ускорились, и разъехались по полю веером, беря замерших соратников на прицел.

Ядрёна колупайка, однако, после шагоходов перестраховаться решили! Как же не вовремя, чтоб вам макаронами с лягушатиной подавиться!

Два последних шагохода – «Цезарь» и «Мюрат», примерно равные в весе, уходили всё дальше. Я попытался кинуть вслед пару вихрей, но… Между нами было уже не меньше трёх сотен метров – оба посыла рассеялись, не долетев до целей! Да япону мать твою итить!

Прорваться надо через броневики.

А как?

Каком кверху! Внаглую выскочить? Эти пушки разом по нам шарахнут – живо щиты просадят!

От леса, куда ушагали шагоходы, раздались винтовочные выстрелы. Кажись, кадавры в бой вступили. Ну – насколько у них, у кадавров, соображалки хватило. Так‑то из винтовки стрелять в пусть даже и старый, первого поколения шагоход – занятие совершенно бессмысленное. Разве что среди кадавров сидят отменные снайпера, что вряд ли. В ответ раздались пулемётные очереди. А вот это прям очень хорошо, тратьте, тратьте боезапас на мертвяков! Меньше Бауэру и его компании достанется!

Позади, в оставленном лагере, тоже разгоралась стрельба. Похоже, провокация Коли дала о себе знать, и доблестные солдаты коалиции, спешно попадав в грязный снег, увлеченно палили друг в друга.

А чего им ещё оставалось думать? Высадились непонятно где. Ночь. И началось! Сначала грузовик своих давит, потом шагоход в него стреляет… Теперь вот из толпы наших, коалиционных солдат кто‑то в наших же стрелять начал… И что делать? Вот они и старались дружно уменьшить свои страхи. Путём уничтожения источника возможных угроз, понимаешь.

Да, блин горелый! Коля! Прицепилось же!

Ладно, хрен с ним. Что мне делать?

Я лежал по эту сторону лагеря, а броневики, нацелившиеся на насыпь – по другую. Я их, естественно, не видел, только слышал. Судя по урчанию моторов и железному лязгу, они медленно разъезжались в разные стороны…

Плохо было то, что у меня совершенно не было возможности незаметно приблизиться хоть к одному из них. Ровная линия рельсов, стрельба, пылающий костром лагерь коалиции, словно светлый театральный задник… Да‑да, самое время возникнуть над чёрной линией насыпи такому незаметному, совсем маленькому  мне!

Не вариант вообще!

Так! Рвём вдоль насыпи, нас за ней не видно, зайдём этим подозревакам во фланг!

Ускоренным медвежьим пластунским броском я рванул вправо метров на сто и осторожно (боком, чтоб меньше заметно было) высунул голову над рельсами. Броневики стояли и держали под прицелом замершего на рельсах собрата. Интересно, о чём они думали?

– А вот наша вам первая пилюля! – пробормотал я, запуская в ближний пару смерчиков, и залёг назад.

Египетская сила, это ж сколько я с ними так провожусь? У лесопилки бой разворачивается, я уж выстрелы основных калибров слышу.

А не рвануть ли нам вокруг? С этими потом разберёмся?

И тут…

Об этом подвиге, мамой клянусь, я буду потом детям рассказывать! Над «подбитым» мною броневиком появился пылающий сиреневым, видимый за километр, Николай и, завывая что‑то матершинное, полетел к центральному вражескому ползуну!

Ка‑а‑ак они вдарят из пушек по нему все разом! И (естественно!) Коле это «вдоль корпуса». А вот тем, кто остался на поле позади него – нет. Аж три разрыва, прямо посреди коалиционного лагеря. Ещё одна машина запылала чадным факелом.