КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 125
Коля подлетел ко мне, высказав то же опасение, которое и до меня только что дошло – в кабине «Цезаря»‑то сидят теперь три запертых голодных упыря. Если они, конечно, не бросаются с голодухи друг на друга.
– Ты б слетал, проверил? – предложил я. – Только аккуратно.
Коля посмотрел на меня с укоризной:
– А мы ить так и не выяснили, что будет, если они меня укусят.
– Тогда давай с броневика начнём. Для начала выясним, видят ли они тебя в принципе. Потом – реагируют ли на звук. А потом – по результатам, так сказать, полевых испытаний – полезем в шагоход.
ВСКРЫТИЕ ПОКАЖЕТ
Я ме‑е‑едленно сместился правее. Так была вероятность, что меня вообще не увидят. На мягких лапах подкрался к броневику сбоку. И не потому, что боялся – просто для чистоты эксперимента нужно было, чтобы Коля оказался в поле зрения упырей раньше меня. И чтоб не вызвать их интерес звуками раньше времени (если они на звуки вообще реагируют). Внутри… нет, тишины не было. Было чавканье. Натурально, жрут. И иногда утробно ворчат друг на друга, как дикие хищники, когда добычи много, но нужно напомнить остальным сотрапезникам, что тебя‑таки нужно бояться.
Коля пролетел мимо распахнутого люка. Потом пролетел медленнее. Потом свесил вниз голову и крикнул:
– Эй! Кончай харчеваться, выходи бороться! – почти обиженно высунулся обратно и пожаловался мне: – Ноль эмоций, понимаешь. Мож, им тудой гранату кинуть?
– Ну уж ты разошёлся – везде гранаты кидать! Как потом эта шайтан‑арба поедет? Так‑то в хозяйстве вещь нужная.
– Тоже верно, – почесал Коля в затылке.
– Ладно, давай так. Я сам загляну, а ты пока осмотри‑ка её внимательно. Глядишь, подсказка найдётся.
Я мя‑ягонько запрыгнул на катушку сбоку. Ага, мягонько! Машина всё равно тяжело качнулась подо мной.
Охренеть мы подросли!
Ага. Это знаешь тоже, такое – непонятно, хорошо или нет. Я так‑то привык к себе прежнему. А теперь, то в двери не влезаем, то матрас маловат.
В каждом виде свои преимущества и недостатки.
Это точно.
Шагнул ближе к люку, снова вызвав покачивание корпуса. Внутри недовольно заворчали. Пришла не самая приятная мысль: что будет с упырём, если он как следует отожрётся? Прибавит ли это ему силы? Станет ли он отвратительным монстром из легенд – или нет?
Почему‑то у меня нет настроения проверять.
Вот именно. Спасибо уже на том, что в этот раз привязки к объектам воздействия действительно не случилось – я не чувствовал подкатывающей слабости или лихорадки.
Медленно смещаясь, заглянул в верхний люк. С этого места была видна разодранная спина командира, что обмяк на своем креслице, завалившееся тело водителя с вырванным горлом. Однозначно готовы.
Чуть сместился – и вдруг увидел окровавленную рожу упыря, караулившего меня.
Меня⁈
Это было настолько сюрреалистично, что я даже не сразу среагировал на его прыжок – просто отклонился, словно в замедленной съёмке наблюдая, как медленно его тело вымётывается из люка, как в мою сторону тянутся угвазданные в крови руки… По ним и полоснул когтями – по рукам, в смысле, отпластывая обе кисти одним махом. Почему‑то кинулись в глаза суконные отвороты рукавов шинели… тем же взмахом отделённые непосредственно от рукавов, нда. Вторым движением насадил тушку упыря на коготь, отметил, что ни на какие мои попытки воздействия он не откликается, а повторное вливание сирени вызывает только бо́льшую агрессивность…
Отчекрыжил ему голову – а что ещё оставалось с этакой тварью делать?
– Ваш‑сият‑ство, а тут сзади ещё дверца есть! – крикнул тут Коля и с поразительной для него беспечностью щёлкнул замком.
До меня дошло, что всё произошедшее заняло от силы несколько секунд. Я стряхнул с когтей обезглавленное тело, развернулся на месте, колыхнув катушку, и увидел, как корма машины распахивается двумя половинками, и оттуда выскакивает упырь, со страшной скоростью бросившийся к лесу – почему‑то на четвереньках.
Но не быстрее белого медведя, понятное дело.
Догнал я его у самой опушки, там и положил. Этот тоже вставать не захотел.
Где‑то ещё должен быть третий. Надеюсь, пока мы сего типа гоняли, он не слинял? Ещё беды не хватало – беглого упыря по всей Австрии разыскивать. Одна надежда, что Николай там был и присмотрел.
* * *
Я остановился у заднего распахнутого борта. Так‑то удобные двери сделали. Но неочевидные. Ладно, с техникой потом разбираться будем. Сейчас с врагами.
Если количество опознаваемых останков мне не врёт, в катушке сидело восемь человек. Трое стало упырями. А потом… Это звучало дико, но похоже, что тот, первый упырь загрыз ещё одного. А второй, убежавший, видимо встал на позицию самого трусливого в стае и жался как раз в углу у выхода, поджирая бывших сотоварищей, пока самый сильный не видел.
Жуть, так‑то.
Загрызенный упырь (ядрёна колупайка, уже звучит‑то как дико!) лежал очень неудобно и откликаться на мои некромантские манипуляции никак не желал. Мёртв был безвозвратно. Я своим некромантским чутьём его, как и тех остальных, просто не видел. Не ощущал как объект приложения силы. Словно предмет – и всё.
Да, я тоже его проверил – для полноты картины. Убедился, что поднять не смогу. Всё же, упокоен он был иным способом, чем другие.
Записать надо – убитые заклинанием смерча или змейки на основе сирени становятся упырями, и в качестве кадавров их не поднять. По совокупности наблюдений в поезде и здесь это можно считать доказанным фактом.
Ещё одно ограничение.
Знаешь, так себе ограничение‑то. Слабенькое, на фоне, – я кивнул на склад, где кадавры ещё воевали с остатками высадившихся из второй машины италийцев. Что характерно, на нас они вообще не обращали внимания – так были заняты друг другом. Да и далековато.
И всё равно – запиши.
Ты становишься нудным, как моя училка по истории… Ладно, убрать надо этого упыря, внутри мне он совсем не нужен. По ходу, это пулемётчик был, вот в таком неудобном месте и раскорячился.
Я поглубже заглянул в броневик, подцепил загрызенного когтями. Тело, обмякнув на своем боевом месте, это самое место покидать категорически не желало, словно мстя мне, цепляясь всеми частями за все выступающие железки. Но с поминанием японской матери – вытащил. А вот как остальных доставать? Они мне тут вовсе не нужны. И ещё меня волновало вот что. Надо глушить моторы. Дизель сейчас дорог.
Не дорог, а хрен достанешь.
Очень важное уточнение!
Значит, первым делом нужно пробраться на место водителя.
Пришлось перекидываться в человеческий вид, залезать в недра броневика, поворачивать одно, открывать другое, потом подлезать… Потно и медленно. И самое страшное, что совершенно не парило меня то, что прям по телам погибших италийцев мудохаюсь. Пришли (вернее, приехали) сюда непозванными – умрёте неопознанными!
Заглушил‑таки мотор, полез назад – логичнее же с крайних к дверям начать. Спрыгнул на жухлую февральскую травку, ухватился за плечи крайнего италийца…
Четыре тру‑упа на приго‑орке, дополнят утренний пейзаж! – вдруг немузыкально проорал Зверь, вольно трактуя старую песню про коноводов. Хорошо, хоть не вслух.
И тут до меня дошёл абсурд происходящего, я аж застыл.
– Что такое, Илья Алексеич? – тревожно спросил Коля, дежурящий рядом – вдруг что лёгкое подать?
– Кажись, я переработал слегонца, понимаешь ли.
– А что не так?
– Вот скажи мне, дорогой друг, что я сейчас делаю?
– Так ить – трупы вытаскивать собираетесь.
– А зачем? Зачем, если это не упыри, а обыкновенные трупы⁈
Минуты три я тихо смеялся, кажется, здорово напугав своего сапёра‑разведчика, а потом щедро плеснул в нутро катушки сиренью:
– Встать! Выходи строиться!
Осмотрел изгрызенных красавцев, глянул в броневике – нашёл мешок какой‑то, велел:
– Жетоны и солдатские книжки сюда! Далее обойти территорию лагеря и со всех умерших снять жетоны и собрать документы. Принести сюда.