КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 124
Смотри, – сейчас я объяснял ему так, словно мы на магическом практикуме в училище, – я слепил этих змеек буквально на коленке. А зачем?
В смысле «зачем»? Чтоб италийцев грохнуть!
Нет. Зачем изобретать новое? Вспомни Лёху. Я просто взял уже готовое, академическое, так сказать, заклинание лечения и влил в него сирень. И вспомни – раны на глазах затянуло, он встал и бился. Как и все мы!
А чего с ним потом стало? Так‑то он на телегах с ранеными лежал. Может, эффект твоего некромантского лечения – кратковременный? Может не подходит он для живых людей⁈
Это да. Может. Но, знаешь, Лёха всё равно умирал. Если б мне кто предложил: «или прям сейчас просто сдохнуть или вон тех врагов с собой забрать?» Как думаешь, что б я выбрал?
Это понятно. Ты мысль свою разверни нормально. А то у тебя в голове такая каша, что я вроде как тоже ты, а всё равно путаюсь.
Возьмём классических огненных бабочек дяди Миши Дашкова, и вольём в них сирень. Самонаводящееся одноразовое заклинание! Чо особо ценно – саморазрушающееся по выполнении задачи! И силы сосать из меня не будут. Выпустил – забыл.
Ага. Ловко было на бумаге, да забыли про овраги!
Значит на крайняк – твой план.
Какой?
Я улыбнулся – бежим бегмя!
Принял.
Приближающуюся технику уже можно было рассматривать и безо всяких приближений. Шагоход оказался древним «Цезарем» – я его только в справочнике видел, даже не на фотографии, а на картинке‑прорисовке. Наземная техника была из новых, этих даже в папке у особиста с «Императора Константина» не было.
Меж тем италийцы приблизились к складу на дистанцию поражения.
Кадавры не подвели. Пулемёты с вышек врезали по грузовикам, игнорируя шагоход и броневик. Пули рвали брезент, звонко били по кабинам, рассыпая искры и осколки стекла. Машины встали колом, а вот шагоход резко ускорился и понёсся, смещаясь правее.
Прямо к моей лёжке.
Он нас видит? Заметили?
Лежим! У «Цезаря» обзор такой… плохой у него обзор! Он только вдаль видит. А в близи – хрен. По крайней мере, так в сопроводительной статье в справочнике было написано.
Вот он нас издали и увидит!
Не ссы, нас ещё ёлки прикрывают! А они нам почти такие же родные, как берёзы!
Глава 9
ТЯЖЕЛЫЕ НАЧИНАЮТ И…
НАПРАВЛЕННЫЙ КОНСТРУКТ
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, остатки «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»
15 января 1948 года, вечер
Аркадий
Пока мы препирались, многотонная громадина добежала почти до нашей лёжки, обходя лагерь по левой стороне (с запада), и повела правым манипулятором с крупнокалиберным. Обзор у него действительно был аховый – или меня реально за подтаявший сугроб под ёлкой приняли? Но от кадавров моих полетели клочки по закоулочкам… Да‑а, это тебе не в рукопашную по ночному городу развлекаться.
Катушка тем временем развернулась направо в обход ограды. У неё так‑то кроме пушки и пулемёт есть, пусть полегче, чем у шагохода, но манёвр с разбором кадавров экипаж повторить сможет, хоть и чуть дольше с этим провозится.
Меня, между тем, тревожила одна вещь. Дашковских убивающих огненных бабочек я видел всего пару раз в жизни. И хотя дядя Миша объяснил нам тогда и принцип, и структуру, боялся я, что чего‑нибудь накосячу. И полетят мои бабочки, накачанные сиренью, невесть кого убивать… Может, лучше направленные воздушные смерчики взять? С воздухом у меня всегда хорошо получалось. И, что обнадёживало, структура у этих смерчиков была такая, что привязку к пославшему их магу они не предусматривали. Есть надежда, что получится лучше, чем со змейками.
«Цезарь» как раз слегка полуобернулся в мою сторону, и я вспомнил, что у этого шагохода в кабине бронестёкол вообще не было! Просто бронепластины и щели узкие для мехвода, командира, стрелка и кто там у них ещё есть – для задуманной мной атаки идеальная мишень!
Так что, в итоге, пробовать будем?
Не успел я сам себе ответить, как в моё укрытие за ёлками стремительно вломился сапёр. Ну… как бы вломился. И как бы плюхнулся на пузо рядом со мной, прячась от вражин за холмиком. Но выглядело очень натурально!
– Всё, ваш‑сият‑ство, кончились кадавры с нашей стороны. Да и остальным недолго держаться. Броневик тудой покатил. И со второго грузовика с десяток живых на ту сторону бортов попрыгали, тоже за катушкой побежали. Два пулемёта у них и винтари. Тикаем? Или какой план?
Вдали, действительно, снова разгоралась стрельба.
– План, Коля, такой. Сейчас я пробую одно заклинание вроде тех змеек…
– Так ить они же опасные!
– Без паники! Всё учтено могучим ураганом. Я не помню, из скольки человек состоит экипаж «Цезаря», но всяко кто‑то один там есть. А может быть до шести – и это если они ещё дополнительно какое‑нибудь начальство в кабину не набрали. А заклинание это должно действовать штучно. Один конструкт – один человек.
– Дык! Я ить – сображаю!
– Вот и сообрази. Пулей мелькни, погляди… да только не ори! Сообразят, закроют щель, мучайся потом с проникновением. Покажешь мне пальцами, сколько их там, а я пока магию начну готовить. Скорей давай, пока он не упёрся!
– А вы пальцы‑то увидите?
– Звериным зрением увижу. И потом проконтролируй. Только аккуратно! Поначалу в стороне держись. Кто его знает, не воспримут ли вихри тебя как мишень? Как все внутрь залетят – тоже пять секунд выжди.
– Понял!
Коля призрачной молнией метнулся к шагоходу, нырнул внутрь – я только‑только первую вихревую конструкцию смастерить успел – он уже вылетел обратно, потрясая рукой с тремя поднятыми к небу пальцами.
Отлич‑чно. Так, бегом второй и третий… Искушение сразу отправить в полёт первое заклинание я подавил – заметят, сообразят, ищи потом лазейку или оставшихся изнутри выколупывай. Ну правда – вдруг первый упырь остальных двоих не загрызёт?
Три слегка смазанных сиреневых смерча метнулись в сторону старого шагохода. «Цезарь» сейчас стоял спиной ко мне, и я не видел, просочились ли они в смотровые бронещели, но наблюдающий с некоторого отдаления Николай поднял большой палец – значит, всё в порядке.
Дальше не происходило никаких особенных эффектов. Единственное – италийцы перестали стрелять. И вообще шагоход больше не шевелился – не переступал, не поворачивал кабину, даже пулемётом не поводил. Только мотор чуть фырчит.
Однако – всё.
Коля сторожко подлетел к машине сбоку и ме‑е‑едленно посунулся в кабину. И тут же радостно выскочил обратно, потрясая руками с оттопыренными от кулаков большими пальцами. Ф‑фух, этот – есть!
Но тут броневик, направлявшийся в объезд лагеря с другой стороны, завершил‑таки свой круг и подкатил к «Цезарю». Остановился и начал крутить пулемётом горба‑надстройки, периодически неприятно разворачивая дуло и на меня.
Заметили, что ль?
Лежим! У этой хрени обзор ещё хуже, чем у «Цезаря»! – но на всякий случай я влил в свои щиты вообще максимум (так‑то пушка у него совсем не игрушечная!) и принялся судорожно клепать ещё смерчи. Сколько их там внутри может быть?
Сколько раз нарывались – всегда помногу. Человек восемь, а то, мож, и двенадцать.
Броневик начал с подозрением поворачиваться весь, рассматривая лес и поводя уже дулом пушки, заставляя меня страшно нервничать.
Как думаешь, не видят?
Не знаю!
С лязгом откинулся верхний бронелюк.
Давай!
А у меня всего три смерчика готово! Но если они сейчас люк захлопнут…
Я направил заклинание в полёт. Сиреневые размытые веретёнца по дуге влетели в броневик и…
Ох ты ж!
На этот раз внутри броневика взвыло и заревело так, что, казалось, он заходил ходуном. Трое упырей немедленно напали на остальной экипаж и, судя по всему, там уже кого‑то жрали. Кузов так и ходил ходуном, крики сделались уж вовсе нечленораздельными…